Меня выгнали из дома с 53 рублями, и я торговала вонючей рыбой на перроне, а теперь мой муж — олигарх, а моя мать, та самая, моет полы в моём ресторане
Лена переступила порог квартиры, и воздух, густой и тяжёлый, встретил её терпкой смесью табачной пыли и чего-то прокисшего. Она задержала дыхание, скользнула вдоль стены в свою комнату и притворила дверь, прислушиваясь к хриплому храпу за тонкой перегородкой. Сменив одежду, она опустилась на край кровати. Скоро, совсем скоро начнётся учёба, и эти стены останутся лишь горьким воспоминанием, а пока — тишина и собственное сердцебиение в ушах.
В этом году она получила аттестат и стала студенткой колледжа кулинарного искусства. Подруги изумлялись её успехам, не понимая, откуда в таких условиях берутся силы для отличной учёбы.
Её история не была лёгкой. Отец, чья улыбка казалась теперь смутным сном, ушёл из жизни пять лет назад. Мать, Галина, не справилась с потерей, и в дом постепенно вошла беда в виде стеклянных бутылок, а потом и мужчины по имени Станислав. Вместе они погружались на дно, день за днём. Пенсии по потере кормильца едва хватало, а случайные заработки Станислава растворялись так же быстро, как коньяк в стаканах. Когда Лене исполнилось пятнадцать, она осознала, что все её вещи стали малы. Мать лишь доставала из шкафа свои поношенные платья, говоря, что они ещё вполне сносны. Лена поняла: помощи ждать неоткуда.
Она научилась ловить любую возможность подзаработать: раздавала листовки на улицах, мерзла в костюме ростовой куклы у входа в кафе, помогала на летних посадках в теплицах. К девятому классу пришла в одежде, купленной на собственные деньги. Матери она говорила, что вещи одолжили подруги. Та лишь кивала, её мир сузился до размеров стола и окурка в пепельнице.
Школьные годы она прожила в тщательно выстроенном мире тишины. Никто не должен был догадаться, что происходит за стенами её дома. Только две подруги — Катя и Надя — знали правду и хранили её как тайну.
В тот вечер она вернулась с тепличного комбината, где целую неделю собирала душистую клубнику. В кармане лежали заветные купюры. Присев на кровать, она принялась их пересчитывать — хватит на пару блуз, юбку и элегантные брюки. План был прост: каждую неделю приобретать по вещи, чтобы в общежитие въехать с достоинством.
Она не услышала, как дверь бесшумно отворилась. Лишь вздрогнула от низкого голоса:
— А это что у нас? Откуда богатства?
— Заработала, — выдохнула Лена, прижимая деньги к груди.
— Заработала? — Он протяжно рассмеялся. — И где это такие щедроты?
— На клубничных полях, всю неделю.
— Вот как… А в общий котёл почему не доложила? У нас, считай, ни крошки в доме, а ты тут в тишине счеты ведёшь.
— Неделю назад же пенсию получили…
— И где она? Ушла, как всегда. Давай сюда, пополним бюджет.
— Нет. Это моё. Если не хватает — идите и заработайте сами. — Она быстро сунула купюры в карман.
— О, как заговорила! Взрослая стала? Совершеннолетняя, значит, можно и грубить? — Он сделал шаг вперёд, затем остановился, и на его лице расплылась неприятная усмешка. — А скажи-ка, птаха… У тебя уже кто-нибудь был?
— Как вы смеете? — Лена отпрянула к стене, сердце забилось как птица в клетке. — Уйдите!
— А может, я буду первым? — Он резко сдвинулся с места, его руки схватили её за плечи, запах перегара ударил в нос. Лена вскрикнула.
В дверях, пошатываясь, возникла Галина. Её взгляд был мутным.
— Что за шум?
— Он… ко мне пристаёт! — вырвалось у Лены сквозь слёзы.
— Что? — Станислав изобразил крайнее изумление. — Да она всё врёт! Дело-то в чём… Зашёл узнать, где пропадала, а она деньги считает. Вот они, в кармане. Я говорю — в семью бы добавила, а она вдруг как накинулась, соблазнить пыталась! А когда я отпёрся — кричать начала. Подставить меня хотела!
— Это правда? — Галина уставилась на дочь.
— Мама, нет! Он лжёт!
— Выверни карманы. Быстро!
Лена, понимая бесполезность сопротивления, с опустошённым видом подчинилась.
— Откуда?
После повторного рассказа в комнате повисла тягостная пауза. Галина нахмурилась.
— Значит, Витя прав. Деньги прятала. И чтобы замести следы, на мужика моего кинулась!
Последовала долгая, тяжёлая перепалка. Лена пыталась достучаться, говорила о беспросветных днях, о том, как все деньги уходят не туда, о страхе, который только что испытала. Но Галина выбрала поверить Станиславу. Обман с деньгами перечеркнул всё остальное.
— Убирайся отсюда! — прохрипела мать. — С глаз моих долой!
— Куда я пойду? В общежитие только через месяц!
— Куда хочешь! Не нужна ты мне такая!
Со слезами на глазах, дрожащими руками Лена сбросила вещи в старенькую сумку. Деньги у неё вырвали силой, в кармане звякнули лишь жалкие монеты — пятьдесят три рубля. Она вышла на лестничную площадку, опустилась на холодные ступеньки и закрыла глаза. Что теперь? К Кате? Та сейчас в Сочи с родителями. К Наде? Та уехала в Санкт-Петербург поступать. Оставалась бабушка в деревне, но как тревожить её, больную и одинокую?
Для начала нужно было найти место, где можно переждать ночь.
Она вышла на улицу, где уже зажигались фонари. Села на лавочку у остановки, наблюдая, как проносятся машины, оставляя за собой светящиеся полосы. К тротуару подкатил автобус с номером 22 — тот, что шёл прямиком до вокзала. Почти не раздумывая, Лена вскочила на подножку. Там, среди ночной суеты, можно будет затеряться и ненадолго забыться.
Её разбудил в пять утра прикосновение к плечу. Над ней стоял полицейский.
— Девушка, документы.
Сонная, она порылась в сумке и протянула паспорт.
— Местная. А что делаете на вокзале в такое время?
— С мамой поссорилась. Еду к бабушке в Светлогорск, жду электричку.
— Она только в девять двадцать. Рано вы пришли.
— Ничего, подожду. — Ей было страшно, но страж порядка, кивнув, двинулся дальше, к спящей у стены фигуре.
Монеты в кармане отзывались жалобным звоном. Этого не хватит даже на билет. Стыд сдавил горло, но выбора не было. Она решила попросить. Всего-то нужно было набрать двести рублей.
Выйдя на перрон, она увидела, как торговки расставляют свои лотки. У одной, хмурой женщины в клетчатом платке, громко трезвонил телефон.
— Как это проспал? А мне что делать? Половину рыбы здесь оставить? Сами знаете, к поезду надо идти, а тут без присмотра нельзя! — В раздражении она швырнула трубку в сумку.
— Простите… — тихо начала Лена. — Я нечаянно услышала. Вам помочь?
— Отстань, не до тебя!
— Я… я могла бы посидеть здесь. Мне очень нужна работа. Любая.
Женщина, которую звали Верой, окинула её оценивающим взглядом.
— Торговать умеешь?
— Научусь.
— Ладно, слушай сюда. Стоишь здесь, продаёшь. Цены знаешь. Если сверху накинешь — твоё. Не получится — десять процентов с продаж.
— Согласна, — Лена радостно кивнула.
— Дело-то простое, но я тебя не знаю. Паспорт в залог оставишь, честное слово дашь. Идёт?
Нехотя Лена протянула документ. Следующие несколько минут Вера быстро и чётко объясняла ей всё. Скоро должен был прибыть дальний поезд.
Состав остановился, и Вера, взяв поднос, направилась к вагонам, заливисто выкрикивая: «Рыба копчёная, домашняя, вкусная!». Лена осталась под навесом, сначала робко, а потом всё громче повторяя те же слова. Это даже начало казаться забавным. К миловидной девушке потянулись покупатели. Ароматная закуска расходилась быстро. Когда Вера вернулась за новой порцией, её глаза округлились от удивления — два подноса уже опустели.
— Да ты молодец! — одобрительно хлопнула она Лену по плечу.
К тому времени как поезд тронулся, у Лены оставался лишь один поднос.
— Голосок у тебя звонкий, и личико располагающее, — заметила Вера. — Людям радость доставляешь, вот они и покупают.
— Один мужчина даже телефон спросил, — улыбнулась Лена. Она была счастлива — у неё теперь было достаточно и на билет, и на еду.
— Слушай, поехали за новой партией, поработаем вместе. Как новичку, тебе везёт. А может, рука лёгкая.
— Мне к бабушке надо, электричка скоро.
— Успеем, — махнула рукой Вера.
В дороге они разговорились. Простая, прямая речь Веры расположила к себе. Под стук колёс и шум дороги Лена рассказала ей всё.
— Дела-дела… — вздохнула Вера. — Приедешь к бабушке, и что дальше? В деревне работы нет. До сентября на пенсии протянете, а потом опять искать, куда бы приткнуться?
— А что делать? — пожала плечами Лена. — Будь здесь крыша над головой, нашла бы работу. Хоть рыбой торговать.
— Вижу я, ты девушка с головой… Оставайся у меня сегодня. Поживём — посмотрим. Не сойдёмся характерами — всегда успеешь уехать. А так — поможешь мне, я тебе — место и дело. Ладно?
— Мне неудобно…
— Какое неудобно? Одна живу, скучно. Соглашайся, — подмигнула Вера.
Так случайная встреча подарила ей спасительную соломинку.
Они оказались очень разными: молчаливая, сосредоточенная Лена и шумная, решительная Вера. Двадцать два года разницы не помешали им найти общий язык. Лена помогала готовить рыбу, осваивала тонкости копчения, а потом они вместе отправлялись на вокзал. Вера знала все расписания и все выгодные точки.
Мать не звонила. Лена и не хотела этого. Женщина, подарившая ей жизнь, стала за эти годы совершенно чужой. А Вера, с её грубоватой добротой и трезвым взглядом на вещи, оказалась куда ближе.
К концу августа Лена собирала вещи в общежитие. Вера ворчала, но помогала укладывать чемодан.
— Обещаю учиться хорошо и не забывать, что важно, — сказала Лена.
— Эх, оставалась бы лучше у меня. Чего тебе в этой общаге делать?
— Далеко ездить, Вера. Учёба — на другом конце города.
— Знаю, знаю. Только навещай старую торговку. Заходи в гости.
— А можно по выходным приезжать? Помогать вам?
— Можно. Только коптить не дам — запах потом не вывести. На твоё место племянницу свою пристрою, подрастёт — пусть учится.
Лена переехала в общежитие. Выходные и каникулы она проводила с Верой. Дело постепенно расширялось. Как-то раз Лена спросила:
— Вера, а почему бы вам магазин не открыть? Свою точку?
— Не знаю… Бумажная волокита, налоговые заморочки. Мне и так хорошо: вольная птица, сама себе хозяйка.
Пролетели годы. Лена с отличием окончила колледж и по рекомендации мастера устроилась в известный городской ресторан. Её авторские блюда, где традиции переплетались с неожиданными нотками, быстро завоевали популярность. Шеф-повар, ценивший талант, вскоре сделал её своим заместителем.
Владелец заведения, Лев Аркадьевич, человек сдержанный и умный, начал оказывать ей знаки внимания. Лена, привыкшая полагаться только на себя, сначала отстранялась. Но его уважительность, тонкий юмор и глубокая порядочность растопили лёд недоверия. Они стали встречаться, а через год сыграли скромную, но очень тёплую свадьбу.
Когда Лев открыл второй ресторан, его кухню доверили Лене. Скептики быстро умолкали, едва попробовав её кулинарные творения. Талант был очевиден.
После рождения сына Миши Лев сделал жене самый дорогой подарок — полную самостоятельность, оформив ресторан на её имя.
Ещё пять лет пролетели незаметно. Вера всё же решилась и открыла небольшую, но уютную лавку «Рыбный день». Дела шли стабильно, клиенты ценили качество.
С Леной они виделись часто. Для неё Вера стала тем якорем, той семьёй, которую мы выбираем сами.
— Ты как та птица, что из пепла восстаёт, — говорила Вера, попивая чай на кухне у Лены. — Всю эту красоту жизни ты выковала сама. Ты её заслужила.
— Вера, если бы не вы тогда…
— Что «вы», что «вы»! — отмахивалась та. — Всё твоими руками да твоей головой сделано. И Лев… Раньше про него говорили — холодный, только дело на уме. А глянь теперь — совсем другим человеком стал.
— Он просто хороший человек, — улыбалась Лена. О прошлой репутации мужа она знала, но теперь все в городе говорили о них как об идеальной паре.
— Ладно, не буду смущать. Так что, Мишутку на выходные ко мне?
— Конечно, забирайте, — соглашалась Лена.
Вера души не чаяла в мальчике, называя его внуком.
Проводив их, Лена часто задумывалась. Почему её родная мать не смогла стать такой? Почему выбрала иной путь? Она знала, что Галина до сих пор живёт со Станиславом где-то на окраине, в комнате в ветхом общежитии. Попытки через бабушку уговорить её лечиться разбивались о стену равнодушия.
Номер телефона Лена не меняла, но звонка так и не дождалась. Значит, не нужно. Она смирилась с этой мыслью.
— Леночка, — позвал как-то вечером Лев, вернувшись домой. — Собирайся, есть один сюрприз.
Они сели в машину, и он повёз её в старый, но солидный район города, остановившись у трёхэтажного особняка в стиле модерн.
— Ну как?
— Очень красиво. Что это за место?
— Наш новый проект. Не просто ресторан, а целый гастрономический клуб с номерами для гостей. Я выкупил это здание. Надеюсь, тебе понравится идея.
— Это потрясающе! — воскликнула Лена, и сердце её наполнилось тихой, светлой гордостью. Казалось, жизнь окончательно вступила в спокойную, солнечную гавань.
Но судьба готовила ей ещё одно, самое суровое испытание.
Она встретила мать лицом к лицу на похоронах бабушки. Пожилая женщина не перенесла сердечный приступ. Галина, опухшая, в помятом платье, появилась на поминках. Вера кипела от негодования.
— Зачем она явилась? Никакого дела до свекрови у неё не было! На бесплатную выпивку рассчитывает?
— Я сама удивлена, — тихо сказала Лена. — Они не общались годами.
— Это я сказала, — подошла соседка, тётя Валя. — Всё-таки родня. Проводить надо с миром.
Лена обернулась и увидела тот самый знакомый, но чуждый взгляд. Женщина стояла в нескольких шагах.
— Вы с ней виделись?
— В больнице недавно. Галина на обследовании была.
— Не верю, чтобы она сама пошла к врачам.
— С печенью, говорила, беда. Вот и пошла.
— Сомнительно, — Лена махнула рукой в сторону матери, уже сидевшей за столом. — Смотрите сами.
Она избегала разговора, отворачивалась, когда та пыталась приблизиться.
Уже садясь в машину, Лена услышала за собой шаркающие шаги.
— Доченька, подожди. Дай слово сказать.
— Нам не о чем говорить.
— Хоть пару слов… — в голосе Галины послышались слёзы. Лев, вышедший из машины, мягко сказал: «Я подожду внутри», — и оставил их наедине.
— Что ты хочешь?
— Прощения. Просто прощения. Годы живу с этой тяжестью…
Лена подняла руку, останавливая её.
— Так тосковала, что даже телефон в руки взять не смогла за все эти годы?
Галина молчала, уставившись в асфальт.
— Стаса я выгнала. Он сознался тогда, что соврал. Стыд… Стыд съедал меня, не было сил посмотреть тебе в глаза.
— И что теперь?
— Я больна. Врачи говорят, печень отказывает.
— И это удивляет? — Лена не смогла сдержать горькую усмешку. — И ты продолжаешь?
— Какая разница… Конец близок. Деньги нужны на лекарства, большие деньги.
— Понятно. Пришла ко мне?
— Нет. Не за деньгами. Лишь за прощением. Увидела тебя сегодня и поняла — всё потеряла. Такая мать тебе не нужна. Ты и без меня прекрасно справилась. Прости, если сможешь.
Развернувшись, Галина побрела прочь, пошатываясь. Лена замерла в ошеломлении. Она не попросила ничего. Ни копейки. Было это покаяние или тонкий расчёт?
Мысли о матери не отпускали её весь вечер.
— Давай найдём её, поговорим, — предложил позже Лев. — Она всё же твоя мать.
— Она выбросила меня на улицу! Променяла на бутылку!
— Я знаю. Но зависимость — это болезнь. Может, сейчас она готова бороться? Ей не с кем больше.
После долгих раздумий Лена поехала по указанному тётей Валей адресу. Войдя в зловонный подъезд общежития, она постучала в нужную дверь. Та открылась. Галина, кутаясь в старый халат, молча отступила.
— Боже, как тут можно жить? — Лена распахнула единственное крошечное окошко. — Тебе же холодно?
— Ничего, привыкла.
— Ты правда его выгнала?
— Да…
— Слушай. Я не могу всё забыть. Но помочь — в моих силах. У тебя цирроз?
— Пока нет, но близко…
— Вот что. Я оплачу лечение в хорошей клинике. Но при одном условии: ты едешь в бабушкин дом и живёшь там. Я буду приезжать без предупреждения. Один срыв — и всё закончено. Выдержишь две недели без алкоголя — отправлю на полноценное лечение.
— Согласна, — прошептала Галина, и в её глазах блеснула крошечная искра надежды. — Спасибо. Я не заслужила, но буду стараться.
Последующие две недели Галина провела в деревенском доме. Вера и Лена навещали её, а тётя Валя присматривала за соседкой. Спустя положенный срок Лена устроила мать в специализированную клинику, оплатив курс терапии и реабилитации. Сама она туда не ездила — сделанного, как ей казалось, было достаточно.
Через три месяца Галина позвонила:
— Леночка, дом бабушки… Можно мне в нём пожить? Не хочу я обратно в ту яму. Страшно.
— Живи. Но на содержание денег не жди.
Лечение помогло. После выписки Галина продолжила приём лекарств, которые покупала дочь. А на жизнь устроилась работать в сельскую библиотеку — тихо, спокойно, среди книг. Иногда Вера привозила ей рыбы и овощей.
Казалось, шторма окончательно утихли. Но самый тёмный час всегда наступает перед рассветом.
Лев вёз крупную сумму для расчёта с инвестором, у которого когда-то брал кредит на развитие гостиничного комплекса. Срок возврата истёк.
— Вернусь через пару часов, и все долги будут позади! — поцеловал он жену и сына на прощание.
Он уехал. Лена стала готовиться к романтическому ужину. Мишу забрала к себе Вера. Но время шло, а Лев не возвращался. Телефон не отвечал. Тревога, холодная и липкая, сжимала сердце.
Звонок раздался уже в сумерках. Незнакомый номер.
— Здравствуйте. Капитан Соболев. Ваш супруг, Лев Аркадьевич…
Дальше был кошмар. Авария. Грузовик, выехавший на встречную полосу. Машина вспыхнула моментально…
Вера не отходила от неё ни на шаг в те страшные девять дней. А потом явился инвестор, Артур Давидович.
— Лена, мне крайне неприятно, — начал он, избегая её взгляда. — Лев был порядочнейшим человеком, но бизнес есть бизнес. У нас был договор. Если сумма не возвращена в срок — гостиничный комплекс переходит мне, плюс неустойка.
— Артур Давидович, он же вёз вам деньги! Он погиб на обратном пути!
— Какие деньги? Я ничего не получал, — развёл он руками. — Договор есть договор. Завтра приедут специалисты для оформления перехода прав.
После его ухода Лена долго сидела в тишине. Лев был педантичен. Он всегда брал расписку. Значит, деньги были доставлены. А после трагедии Артур решил воспользоваться ситуацией и забрать всё.
Юрист лишь развёл руками: расписки нет, договор — есть. Бороться бесполезно.
По условиям того рокового договора Лена потеряла гостиничный комплекс. Неустойка была столь огромна, что пришлось продать и свой ресторан, и снять все накопления.
— Вера, у меня ничего не осталось, — сказала она опустошённо.
— Как ничего? У тебя есть знания, руки и голова на плечах! Да, он подлец. Я уверена, что и авария та не случайна была. Но против таких не попрёшь. У него деньги и связи.
— Он уже дал понять, что если начну «дергаться», мне не поздоровится.
— Лена, опомнись! — Вера взяла её за плечи. — Мишу я заберу к себе на время. А ты приходи в себя. Ты же сильнее этого!
Оставшись в опустевшем доме, Лена подошла к барной стойке, где оставались дорогие напитки для гостей. Одну бутылку она открыла почти механически. Первый глоток обжёг горло, второй принёс пустое, тяжёлое забытье.
Наутро проснулась от дикой головной боли. Таблетка не помогла. И она снова потянулась к бутылке…
Через три дня Вера, не дозвонившись, ворвалась в дом с помощью своих ключей. Картина, открывшаяся ей, была ужасна: пустые бутылки, беспорядок, и Лена, сидящая на полу в полной апатии.
— Ты что творишь?! Я понимаю — горе, потеря! Но опускаться до этого?!
— Отстань, Вера. Так легче.
— А что дальше? Я три дня рестораном твоим управляла, думала, опомнишься! У меня свой магазин!
— Оставь меня. Несколько дней — и я приду в себя.
Вера, выругавшись, уехала. А через несколько часов вернулась, почти втащив за руку испуганную, постаревшую Галину.
— Вот. Поговорите. Думаю, вам есть что обсудить.
— Приехала учить жизни, — горько усмехнулась Лена. — Та, что сама всё до дна испила…
— Да, дочка, испила, — тихо сказала Галина, садясь рядом на ковёр. — Так же, как ты сейчас. Думала — легче станет. А это болото. Сначала пьёшь дорогое, красивое. Потом — любое, лишь бы забыться. И теряешь всё. Сначала вещи, потом дом, потом близких. Хочешь повторить мой путь — пожалуйста. Только вспомни о сыне. Я когда-то решила, что ты взрослая и справишься. А сама лишь хотела, чтобы ты не мешала пить. И что в итоге? Квартиру пропоила. Самое дорогое — тебя — потеряла. Осталась с больной печенью и работой в библиотеке за копейки. А ведь у меня было образование, мечты… Ты же помнишь, какая я была? Вся жизнь — в пропасть. И внука своего я видеть не смею — и правильно. А ты… Сначала потеряешь всё, что нажила. Сына оставишь без будущего. Он будет вынужден, как ты когда-то, с детства подрабатывать. И пойдёт по тому же кругу.
— Пошла вон! Вон все! — Лена вскочила и швырнула бутылку в камин. Вера увела Галину.
Когда они уехали, Лена поднялась, подошла к бару. Но слова матери звучали в ушах, жгли сознание. Она вспомнила тот запах отчаяния в старой квартире, пустые взгляды, собственную беспомощность. Нет. Своему Мише она такого будущего не приготовит.
Она набрала номер своего врача, старого друга семьи.
— Марк Семёныч, мне нужна помощь. Немедленно.
Через две недели Лена подъезжала к деревенскому дому. Солнце клонилось к закату, окрашивая стены в золотой цвет.
— Мама, а мы куда приехали? — спросил Миша с заднего сиденья.
— В особенное место.
Они вошли во двор. На крыльце, среди горшков с геранью, сидела Галина. При их появлении она подняла голову.
— Мама, здравствуй.
— Здравствуй, доченька, — её голос дрогнул.
— Мама… Вера уехала по делам на неделю, а у нас в городе крупное мероприятие. Можно Мишу оставить с тобой? Чтобы познакомились…
— Леночка… — слёзы покатились по её щекам. — Я буду только счастлива. Хоть на день, хоть на час…
Лена сумела остановиться на самом краю. Перед ней всегда был живой пример — судьба её матери. Такой участи для себя и своего сына она не желала. Через два года она открыла новое заведение — маленький, но невероятно уютный ресторанчик с панорамными окнами, выходящими в сад. Она назвала его «Альбатрос» — в честь птицы, которая спит на лету, паря над штормовым океаном, и находит в небесах своё пристанище, никогда не опускаясь на тёмные, бурлящие волны.
Она чувствовала себя этой птицей. Она научилась парить выше отчаяния, выше потерь, находить опору в собственном духе и в тех, кто стал её настоящей семьёй.
Галина сдержала слово. Для неё возможность быть рядом с внуком, видеть, как он растёт в саду, который она сама возделывала, стала сильнее любой пагубной привычки. Она не прикоснулась больше ни к капле спиртного, найдя своё спасение в тихом шелесте страниц библиотечных книг и в звонком смехе Миши.
А Лена, стоя вечерами у окна своего «Альбатроса» и наблюдая, как зажигаются первые звёзды, понимала, что самое большое мастерство — не в создании изысканных блюд. Оно — в умении заново выпекать свою жизнь из тех крох, что остаются после пожара, добавляя в рецепт не соль слёз, а мёд мудрости, и замешивая тесто не на дрожжах отчаяния, а на закваске тихой, непобедимой надежды.
