Десять лет он таскал на наши сборища кукол с надутыми губками, а потом привел ту, что одним взглядом заставила нас всех выпрямить спины и заткнуться навсегда
Лесная поляна, утопающая в золоте заката, была словно специально создана для этих встреч. Последняя суббота июля, теплый воздух, напоенный ароматом хвои и спелых ягод, и старый, видавший виды дом с террасой, где уже струился дымок от мангала. София поправляла белую скатерть, ее движения были неторопливы и грациозны.
‒ Интересно, кого на сей раз наш рыцарь печального образа приведет в наш круг? – голос Марии, звонкий и насмешливый, нарушил тишину, наполненную стрекотом кузнечиков. – Десять лет, как песня, пролетели, а он все ищет, все мечется, словно бабочка у ночного фонаря.
‒ Сердце – не камень, оно ищет родное эхо, – мягко отозвалась София, глядя на алый шар солнца, медленно сползающий за вершины сосен. – А вдруг на этот раз он приедет один? Устанет, наконец, от этого бега по кругу.
‒ Один? – Мария звонко рассмеялась, и звук ее смеха смешался с шелестом листьев. – Да он сам себе чужой в одиночестве. Наш Арсений – вечный странник в стране ветреных чувств. Готовлюсь лицезреть очередное сияющее создание, которое будет смотреть на него, как на путеводную звезду, ловить каждое слово, словно драгоценную жемчужину, и смеяться над шутками, которые и шутками-то не назовешь.
‒ Не суди строго, – попросила София. – Завидная партия наш Арсений, спору нет. И дом у наследства отцовского, и дела в порядке, и в прошлом нет темных теней, которые могли бы смутить невесту.
‒ О, да! – воскликнула Мария. – И рассказчик он непревзойденный, и голосом владеет, и в танце легок. Душа, вокруг которой всегда собирается праздник. Не зря же капитаном нашим был.
‒ Был, – тихо согласилась София, и в ее голосе зазвучала легкая, едва уловимая грусть. – Иногда кажется, что все это было не с нами, а в каком-то ином, сияющем сне. И годы пролетели, не спросив разрешения.
…Их команду в университете помнили все. Это было созвездие ярких, неудержимых талантов, собравшихся под одной крышей с разных факультетов. Они смеялись так заразительно, что смех их был слышен даже в коридорах деканата, и шутили так тонко, что даже строгие профессоры не могли сдержать улыбки. А в центре этого сияющего созвездия всегда был он – Арсений Вербинский. Многие удивлялись тогда, зачем человеку, рожденному для сцены, изучать сухие параграфы законов. Он был стихией на подмостках: сам сочинял истории, сам направлял ход действия, сам дышал в такт со своим творением. Успех был его верным спутником, аплодисменты – привычной музыкой. И однажды, опьяненный этими рукоплесканиями, он сделал шаг, изменивший все: оставил университетские стены и устремился к подножию театрального Олимпа. Но двери академии оказались закрыты для самонадеянного провинциала. Вернуться было невозможно – слишком горька была горечь поражения, слишком ярок стыд перед товарищами. «Вернусь потом, доучусь», – сказал он сам себе и погрузился в деловые будни отцовской фирмы. Но команда не отпустила своего капитана. Ради него нашли лазейку, оформив скромным лаборантом, лишь бы он мог оставаться с ними, под сенью родных стен. Еще два года их команда, ведомая рукой Арсения, которого все по-прежнему ласково звали Арсенькой, собирала все мыслимые награды и трофеи, купалась в лучах славы. Потом дипломы были получены, и каждый ушел своей дорогой в мир взрослых забот. И словно по волшебству, из того веселого братства вышли три пары, связавшие свои судьбы узами любви и продолжившие дружбу уже в новом, семейном качестве. И лишь один Арсений оставался вечным скитальцем в поисках той самой, единственной звезды, что могла бы осветить его путь.
Большими компаниями они виделись нечасто, но в этот особый день, в последнюю субботу июля, съезжались все: Максим с Марией, Артем с Софией, Глеб с Дарьей и, конечно, Арсений, неизменно сопровождаемый новой, сияющей спутницей. И так длилось целое десятилетие…
Прежние избранницы не находили отклика в сердцах друзей. Никто не говорил этого вслух, но Арсений читал это в их взглядах, в сдержанных улыбках, в коротких паузах. И как правило, после таких встреч дороги его и очередной претендентки на его сердце расходились тихо и незаметно. Молчаливое несогласие друзей ставило последнюю точку там, где в его собственной душе уже зрели сомнения… Именно поэтому Мария и София сейчас, в ожидании гостей, пребывали в сладком предвкушении нового спектакля. Они, разумеется, уже успели поделиться догадками с Дарьей, которая, выслушав их, лишь вздохнула в ответ:
‒ Скорее бы он нашел свою истинную половинку и обрел покой. А то играет роль, которой нет, прячется за маской. Но мы-то знаем, каков он на самом деле – наш Арсенька. Золотое сердце. Повезет же той, что разглядит это.
‒ Ох, – фыркнула Мария, – да он, кажется, и сам забыл, каким золотым был. И животик отпустил, и глаза потускнели, словно затянутые дымкой. И говорит цинично, отстраненно. А с теми, кого приводит, обращается будто с красивыми, но пустыми вазами. Фу.
‒ Не суди так строго, – мягко остановила ее София. – Ему тяжело. Недавно маму потерял. Какая уж тут радость?
‒ Ну, знаешь ли, – Мария слегка надула губки, – жизнь есть жизнь. Только вот в искренние страдания обладателей полных кошельков я как-то не очень верю. Накрасуется, наплачется и снова в погоню за новым впечатлением.
‒ Неправда! – воскликнула София, не в силах усидеть на месте и принявшись расхаживать по террасе. – Он добрый, чуткий и… невероятно галантный. Помнишь, как он за мной когда-то ухаживал? Цветы, стихи, прогулки под луной…
‒ Эпоха минула! – усмехнулась Мария. – Ладно, посмотрим, что за диковинку он нам в этот раз представит…
Солнце уже почти скрылось, отбрасывая длинные лиловые тени. Стол был накрыт, мужчины возились у мангала, над которым вился ароматный дымок. Ждали только его. И вот в тишину вечера ворвался мягкий шум подъезжающего автомобиля.
‒ Приготовьтесь, – шепотом произнесла Мария, – сейчас явится очередное чудо в мини-юбке.
Машина плавно остановилась. Из водительской двери вышел мужчина, обогнул капот, открыл пассажирскую сторону и, склонившись, с необычайной бережностью подал руку своей спутнице. Эта простая, но исполненная достоинства сцена была настолько непохожа на привычный стремительный выплеск гламурной девушки, цепко хватающей Арсения под руку, что все замерли в немом изумлении. К ним по тропинке, усыпанной хвоей, шла… женщина. Не девушка, не девица, а именно женщина. Обыкновенная и в то же время совершенно необыкновенная. Казалось, она несла с собой собственное, тихое пространство. Ее походка была плавной и уверенной, осанка – королевской, лицо открытым и спокойным, а взгляд… взгляд был бездонным, умным и на удивление добрым. Темные волосы, уложенные в небрежный, но изысканный узел, лишь подчеркивали изящество длинной шеи.
‒ Здравствуйте, – произнесла она простые слова своим низким, бархатным, грудным голосом и умолкла, дав возможность Арсению сделать представление.
‒ Позвольте представить, – тут же, с непривычной серьезностью, сказал он. – Это Елизавета.
Один за другим гости называли свои имена. Елизавета смотрела на каждого внимательно, не суетно, но глубоко. Этот миг длился недолго, но у всех осталось стойкое ощущение, что она не просто увидела их лица, а на мгновение заглянула в самое нутро, коснулась души. А затем она словно растворилась в компании, став ее органичной, естественной частью. Было видно, что ей комфортно и спокойно. Она мало пила, ела с изящной сдержанностью, говорила немного, но всегда к месту – когда спрашивали или когда сама хотела что-то уточнить. К Арсению, которого называла исключительно Арсением, обращалась так тихо, что слова были слышны только ему. Когда пришла ее очередь произнести тост, она не кокетничала и не ломалась, а сказала несколько искренних, теплых слов о ценности старых друзей и красоте этого вечера. Она улыбалась, когда было к чему, и смеялась тихим, грудным смехом, когда шутка была действительно смешной. Казалось бы, ничего выдающегося. Но она, сама того не ведая, создала вокруг себя особую ауру – чистую, светлую и невероятно спокойную. Мужчины в ее присутствии не позволяли себе даже намека на пошлость, женщины незаметно для себя выпрямили спины, и сплетничать о ком-либо вдруг стало немыслимо и пошло. Елизавета, не прилагая никаких видимых усилий, облагородила весь вечер. А Арсения и вовсе было не узнать. Он не сводил с нее глаз, ловил каждое ее слово, каждое движение, стараясь предугадать малейшее желание. Он снова стал тем самым галантным кавалером, которого все когда-то знали.
‒ Давно знакомы? – спросила у него Мария, когда он вызвался помочь ей донести бутылки с водой.
‒ Полгода, – ответил он задумчиво.
‒ Не может быть…
‒ Сам порой не верю, – признался он, и в его глазах мелькнуло что-то новое, чего Мария раньше не замечала.
Потом были танцы под гитару. Оказалось, Елизавета танцует с врожденной грацией, ее движения были полны естественной музыки. Потом запели песни – и ее голос, сильный, чистый и проникновенный, заставил всех замолчать и слушать, затаив дыхание. Потом кто-то предложил читать стихи… И здесь Елизавета оказалась на высоте, декламируя строки с такой глубиной и пониманием, что у многих на глаза навернулись слезы. Вечер пролетел как одно мгновение, наполненное светом и тихой радостью.
Когда стало понятно, что ночевать придется здесь, Елизавета тихо попросила отдельную постель.
‒ Как? – удивилась София. – Я думала, вы с Арсением…
‒ Мы с Арсением не женаты, – мягко, но твердо сказала Елизавета. – Если отдельное место – проблема, я могу переночевать в машине.
‒ В машине? Никогда! – Арсений даже побледнел. – София, пожалуйста, отведи Елизавету в свободную комнату. Со мной я сам как-нибудь разберусь.
‒ Что значит «сам»? – нахмурилась София. – Нет уж, будешь спать там, где скажу.
‒ Непослушный? – спросила Елизавета, с легкой, едва заметной улыбкой кивнув в сторону Арсения.
‒ Еще какой! – воскликнула София, радуясь возможности поговорить с этой удивительной женщиной. – Весь курс уговаривал не бросать институт. А он уперся – как скала. Теперь, видимо, расплачивается.
‒ Расплачивается? – Елизавета приподняла бровь, и в ее взгляде промелькнул интерес.
‒ Ну да, – продолжала София. – Вы бы знали, какой он блестящий ум, какая хватка! Отец давно бы его на вершину карьеры вознес, да вот диплом неполный мешает. Не доучился, понимаете…
Елизавета внимательно, долго посмотрела на Арсения. В ее взгляде не было ни осуждения, ни жалости – лишь тихое, заинтересованное размышление.
…Следующая их встреча на поляне состоялась ровно через год. Воздух снова был тепл, а небо чисто.
‒ Ну что, когда наконец звон колоколов услышим? – весело спросил кто-то из мужчин.
Арсений опустил глаза, но его опередил легкий, уверенный голос Елизаветы:
‒ Скоро. Как только диплом на руки получит, так сразу и в ЗАГС.
‒ Ты восстановился?! – воскликнул Артем, муж Софии. – Да это же праздник! Признавайся, Елизавета силком заставила?
‒ Нет, – улыбнулся Арсений, и улыбка его была светлой и спокойной. – Она просто сказала, что замуж за человека, который не уважает собственный потенциал и прячет ум под складками на животе, не пойдет. Видите, как я изменился?
‒ Теперь вижу! – засмеялся Артем. – А я смотрю, что-то в нашем Арсении и правда новое появилось! Молодец, Елизавета! Счастливчик ты, друг.
‒ Не очень-то, – буркнул Арсений, заметив, что Елизавета отошла к краю поляны, где начинался лес.
‒ Это почему же?
‒ Так учиться еще целый год… Боюсь, она не выдержит, не дождется…
‒ Кто? Елизавета? Вы что, даже не живете вместе? – изумился Артем.
‒ Нет. Она категорически против. Только после свадьбы, говорит. Честь, понимаешь, дороже сиюминутного удобства.
‒ Невероятная женщина! Где ты такое сокровище отыскал?
‒ На остановке… автобусной.
‒ Где?!
‒ Стояла одна. Небо раскрылось, хлынул ливень. Все кинулись под козырек, толкаясь и смеясь. А она… Она даже с места не сдвинулась. Стояла под потоками воды, без зонтика, без плаща, лицом к небу, и… улыбалась. Легкая, едва уловимая улыбка играла на ее губах, будто она слышала какую-то тайную музыку дождя. Я и подошел. Зонт у меня был большой, на двоих.
‒ Ясно. И она тут же бросилась в объятия благородного спасителя…
‒ Не угадал, – перебил его Арсений. – Она молчала. Все то время, что я стоял рядом, прикрывая ее от струй, она смотрела вперед, словно меня не существовало. А потом… Дождь стал стихать. И она пошла. Просто пошла пешком, не оглядываясь. Я – рядом, под зонтом. Так мы и прошли несколько кварталов, не проронив ни слова.
‒ И?
‒ Возле старого дома с колоннами она остановилась, обернулась. Посмотрела на меня прямо, глубоко. Сказала всего два слова: «Благодарю вас». И ушла за тяжелую дубовую дверь. А я… Я простоял там, на мокром тротуаре, может, двадцать минут, а может, целую вечность. Ветер трепал полы моего дорогого пальто, а я не мог сдвинуться с места. Именно в тот миг я понял, что должен завоевать сердце этой женщины, если на это хватит всей моей жизни.
‒ И? Получается?
‒ Не знаю… – тихо ответил Арсений, глядя вслед Елизавете, сливавшейся с сумраком леса. – Она до сих пор для меня – самая прекрасная и неразгаданная тайна.
Университет Арсений окончил с отличием. Карьера его взметнулась вверх, как жаворонок в ясное небо. Он снова обрел блеск в глазах, осанку победителя, но теперь в этой победе не было и тени былого высокомерия – лишь глубокая, зрелая уверенность и тихая благодарность.
Свадьба их была тихой и прекрасной, совсем не такой, какую мог бы устроить «тот» Арсений. Скромная церемония в маленькой загородной церкви, куда пришли только самые близкие. И когда он смотрел на свою Елизавету, идущую к нему в простом платье цвета утреннего неба, в его душе звучала не триумфальная музыка, а та самая, тихая и вечная, музыка дождя, под которую он однажды обрел свое счастье.
Их дом, тот самый, с террасой, выходящей в лес, стал местом, куда всегда хотелось вернуться. Он наполнился не громкими вечеринками, а тишиной, прерываемой шелестом страниц, тихой музыкой и спокойными разговорами. Друзья, приезжая, замечали, как преобразилось пространство вокруг Арсения. Он больше не искал восхищенных взглядов, не ждал аплодисментов. Он просто жил – глубоко, осознанно и счастливо, будто нашел, наконец, ту самую ноту, в лад с которой может звучать вся его душа. А Елизавета оставалась той же – спокойной, мудрой, несущей в мир тихий свет, подобный свету далекой и неизменной звезды. Она не изменила его насильно – она просто позволила ему увидеть самого настоящего себя, того человека, которым он был всегда, но забыл под грузом чужих ожиданий и собственных страхов. И в этом тихом открытии, в этом медленном расцвете души под любящим взглядом и заключалась самая красивая история – история не страсти, а понимания, не погони, а обретения, не конца, а бесконечно длящегося, светлого начала.
