1990 год. Она подкупила милиционера, чтобы спрятать прошлое, но настоящее рассыпалось в прах прямо на свадебном пиру. А когда тот, кого она предала, спокойно сказал «прощай», стало ясно — счастье нельзя купить, его можно только ждать
Тихий вечер медленно опускался на деревню, окутывая улицы мягким сумраком. Воздух был наполнен ароматом цветущей липы и свежескошенной травы. На старой скамейке у калитки сидела Анна Петровна, наблюдая, как последние лучи солнца играют в стёклах соседских окон. К ней подошла соседка, Вероника Семёновна, с корзиной, полной свежего укропа.
— А ты откуда знаешь?
— Так вся деревня говорит уже, а ты сидишь на своей лавочке целыми днями и не в курсе.
— Мало ли что говорят. Нет, Вероника, она Алексея обещала дождаться. Вот тут перед моими глазами слёзы лила, на шею парню бросалась, когда он в армию уходил.
— Выходит, не дождалась. Варвара из ЗАГСа сказала, что заявление сама у них принимала, и жених какой-то заморский, короче, на русский манер Аркадием себя называет.
Анна Петровна покачала головой, и тень печали скользнула по её морщинистому лицу. Елена жила через два дома от неё, а таких новостей не знать — всё равно что пропустить важную главу в летописи родной улицы. Она вздохнула, и этот вздох потерялся в вечерней тишине, словно опавший лист.
Солнечный свет, резкий и городской, резал глаза. Елена не стучалась, она открыла дверь в кабинет сотрудника отдела милиции Виктора Сергеевича и уверенно вошла, словно входя в собственные владения. Помещение было наполнено запахом старой бумаги и пыли. Виктор сидел за своим столом, разбирая стопки документов, и его фигура казалась уставшей и несколько отстранённой.
Елена сделала ещё два шага и встала перед столом, отбрасывая на полированную поверхность чёткую тень. Она достала из сумки небольшой свёрток, туго перетянутый бечёвкой, и положила его перед ним без лишних слов.
— Что это? — Виктор кивнул в сторону предмета, его голос прозвучал спокойно, почти безучастно.
— Моя спокойная свадьба. Без лишних волнений и осложнений.
— Какая же в деревне свадьба без традиционного оживления? Это же часть обычая, — Виктор усмехнулся уголком рта, но глаза оставались серьёзными.
— Сделай так, чтобы твой приятель Алексей у тебя пару дней погостил, ну или сколько там положено для формальностей.
— Забавная ты, Лена. Я же его знаю с песочницы. Зачем мне с ним формальности?
— Это ты не понял, Виктор. Мне на собственном торжестве лишних пересудов не нужно. Ты делаешь так, чтобы Алексей там не появился, и решаешь свой вопрос. Тут ровно столько, сколько нужно, чтобы его закрыть.
Виктор задумчиво провёл рукой по подбородку, его взгляд остановился на свёртке. Такие суммы в их тихой жизни редко появлялись.
— Не могла на неделю раньше планы свои изменить, и не было бы этого? — попытался он найти оправдание своим колебаниям.
— Не могла, значит. Так сложилось. Теперь надо найти решение.
— Не проблема это.
— Только не пытайся его отвлечь излишним вниманием. Я тебя знаю, найдёшь способ, чтобы он и думать забыл.
— Не твоё дело указывать, как мне действовать. Ты пришла решить вопрос или давать указания?
Елена стойкостью характера и, как позже выяснилось, умением противостоять обстоятельствам не отличалась. В городе, куда она уехала учиться в техникум, она встретила Аркадия. Обаятельного и энергичного, с глазами цвета грозового неба, он говорил слова, от которых кружилась голова и казалось, что каждый в родной деревне будет смотреть на неё с восхищением. Откуда точно прибыл Аркадий два месяца назад, Елена не знала, понимала лишь, что в его кожаном портфеле лежал документ с печатями чужой страны.
В городе было много приезжих. Они торговали фруктами, работали на стройках. У Аркадия же был небольшой, но успешный цветочный бизнес. Елена пришла устраиваться в один из его салонов в свободное от учёбы время, и там их пути пересеклись. Аркадий, увидев её документы, лишь загадочно улыбнулся. Цветы, внимание, подарки… Новый знакомый не скупился на знаки внимания. Он предложил ей разделить с ним городскую жизнь. И Елена неожиданно поняла, что всегда мечтала именно об этом — о лёгкости, о красоте, о том, чтобы не нужно было вставать на рассвете, доить коров и полоть бесконечные грядки. Всё можно было решить просто, выбрав другую судьбу рядом с Аркадием.
Лишь изредка, в тишине ночи, к ней возвращались воспоминания о разговорах с Алексеем, когда они строили планы о будущем достатке. Алексей всё твердил: «Всё придёт, нужно лишь время и терпение». Но ждать Елена больше не желала. Ей казалось, что время утекает сквозь пальцы, как песок.
О своём решении Елена сообщила родителям за две недели до назначенной даты.
— Просто распишемся и скромно отметим здесь, во дворе. Ничего пышного. Мы оба не хотим суеты.
— Как скромно? — не понял отец, Пётр Иванович. — Это же такое событие, Леночка.
— И что?
— Я на таком событии дочери хочу порадоваться за неё. К родителям Алексея надо сходить, обсудить, две недели всего, ты что задумала?
— Жених не Алексей.
— Как не Алексей? — мать, Мария Степановна, приложила ладонь к груди. — А кто же?
— Аркадий.
— Аркадий? А Алексей? Ты же его ждала, говорила, что сердце твоё только к нему лежит?
— Не дождалась… — Елена беззаботно пожала плечами, но в глазах её мелькнула тень сомнения.
— А Алексей в курсе? — отец провел рукой по седеющим вискам, и его взгляд стал строгим и проницательным.
— Нет. А зачем? Приедет — увидит. А мне лишних объяснений не нужно.
— Зря ты так, доченька, не по-доброму это.
— А он по-доброму? Вестей полгода как не было. Откуда я знаю, что у него там? А у Аркадия есть возможности…
— Ах, вот оно что. Возможности, — мать даже покраснела от нахлынувших чувств. — Променяла, значит, чувства на расчёт.
— Он меня ценит…
— Ценит? Не видела я этого. Кто ценит, тот перед таким шагом в дом невесты является, с родителями её знакомится.
— У них такие обычаи не приняты.
— У кого «у них»? — возразил отец. — Кто бы ни был, а проявить уважение к семье девушки — везде обычай.
Елена вдруг задумалась. «И правда, ни разу не предложил познакомиться. Помощь предлагал, а встречи — нет».
— Очень занят, — выпалила она, сжав губы.
— Занят. Уж один день для семьи невесты найти можно. Значит, не так уж ты ему и важна, дочка, — покачал головой отец.
— Вы разве счастья мне не желаете? — теперь Елена поняла, что нужно повернуть разговор в иное русло, изобразив обиду.
— Не упрощай. Речь о серьёзном выборе. Мы тебе позволили учиться, расти, а это — твоя собственная жизнь, и строить её нужно с умом.
— Моё сердце выбрало. Вот и всё. И я своего решения не изменю.
— Мы с отцом и не отговариваем, просто с избранником познакомиться хотим. Алексея мы знали, душа была спокойна. А кто такой Аркадий — неведомо, — развела руками мать.
— Я к вам с радостной вестью, а вы! — Лена резко схватила сумку.
— Лена. Сядь, — голос отца прозвучал твёрдо.
Дочь бросила сумку у порога и опустилась на стул.
— Две недели впереди. Нужно обсудить всё спокойно, а не бросаться словами. Будем думать, как организовать второй день.
В ЗАГСе церемония прошла быстро и буднично. Присутствующих было мало. Родители и немногочисленные родственники со стороны невесты, да несколько молчаливых знакомых со стороны жениха. Мария Степановна не отводила взгляда от невысокого, крепко сбитого молодого человека с выразительными жестами. Она наблюдала, как он беспокоен, как не может долго стоять на месте, суетился, будто ожидал чего-то, поминутно поглядывая на часы. Он с излишней, показной щедростью вручил ей, матери невесты, огромный букет алых роз и, легко пожав руку Петру Ивановичу, отошёл в сторону. Мария Степановна надеялась увидеть на церемонии хотя бы кого-то из его семьи. Но их не было.
В ресторане родителей Елены усадили в дальнем конце стола, напротив молодых. Матери это не понравилось. Ей, в целом, казалось, что от настоящего праздника в этом мероприятии осталось лишь название.
— Завтра отпразднуем по-настоящему, по-семейному, чего ты загрустила? — спросил муж.
— Не по душе мне всё это, не по душе, — тихо ответила она, бесцельно перебирая приборы.
Ресторан был выбран дорогой, машины — нарядные, было видно, что жених не скупился: платье, услуги визажиста, парикмахера — всё было лучшим. Но уже через два часа после начала застолья жених с невестой и его друзьями покинули зал.
Мария Степановна вздохнула, подвинула к себе нетронутую хрустальную рюмку и сказала мужу:
— Налей мне немного. Что-то на душе неспокойно.
Эту ночь родители почти не спали. На помощь в приготовлении угощений для следующего дня пришли несколько близких родственниц. В летней кухне всё кипело, жарилось и парилось. Под запахи свежей выпечки и трав Марии Степановне даже стало немного легче. Праздник на её земле, в её доме, вселял тихую надежду, что дальше всё у дочери устроится.
— Добрый день, тётя Маша, дядя Петя.
Мария приоткрыла занавеску в дверях и замерла. На пороге стоял Алексей. Он улыбался, и в его улыбке был весь свет долгожданного возвращения. В форме, подтянутый, с ясным, открытым взглядом.
— Алёшенька, — мать приложила ладонь к губам, и на глазах у неё выступили слёзы.
— Не ждали? А меня вчерашним поездом привезли, маршрут изменили.
— Привет, сынок. С возвращением, — Пётр Иванович крепко пожал парню руку.
— Лена дома? — спросил он, но, оглядев замерших в кухне женщин, уже понял ответ.
— В городе она, Алексей. Вчера замуж вышла. Вот ждём гостей на второй день, — мать вытерла руки о фартук, решив говорить прямо. — Тебя-то она предупредила?
— Как замуж? — Улыбка с лица Алексея сошла, уступив место полному недоумению.
— Ну, как обычно выходят, — мать всё ещё пыталась держаться, как будто это была обычная встреча.
— Я не знал, тётя Маша, — почти шёпотом произнёс Алексей.
Пётр Иванович молчал, тяжёлое молчание повисло в воздухе.
— Коля! Алексей, уже здесь?! А я тебя к вечеру ждал, дружище, почему не дал знать?
— Витя! Привет. Сюрприз хотел сделать, а получилось, что сюрприз ждал меня.
От крепких объятий двух друзей у присутствующих женщин снова навернулись слёзы.
— Лену видел?
— Нет.
— Дома она?
— В городе. Свадьба у неё, оказывается, была вчера. Знал?
— Знал. Думал, она сама тебе всё скажет. Лена мне средства передала, чтобы ты сегодня был в отдалении, побоялась, что ты её праздник омрачишь. Вот, — Виктор протянул отцу Елены тот самый свёрток, — заберите, я в такие игры не играю.
— Значит, и она, и ты на это променяли нашу дружбу. Эх, — махнул рукой Алексей и развернулся, чтобы уйти.
— Я-то тут при чём? Я ничего не променивал. Мне эти бумаги даром не нужны. Постой, Алексей.
Парни ушли, а Мария Степановна опустилась на лавку, чувствувая, как уходит последняя надежда.
— Как, скажи, как она могла такого человека променять? Не дождалась.
— А вот так, — Пётр Иванович потряс свёртком. — Если начать мерить всё только этим, можно и не такое совершить.
Женщины перешептались и снова принялись за работу, но праздничное настроение было безвозвратно испорчено.
Елена приехала в одиннадцать часов утра и одна. Она вышла из такси с небольшой изящной сумочкой и прошла в дом.
— А Аркадий? А его гости? — спросила мать, пытаясь скрыть тревогу.
— Они подъедут позже, часам к двум.
— Как к двум? Мы всех к полудню звали.
— У моего мужа дела, он не может позволить себе просто отдыхать. Сказал к двум, значит, к двум.
К полудню Марии Степановне пришлось самой встречать гостей, угощать их во дворе и поддерживать видимость веселья. Елена то появлялась среди людей, то снова скрывалась в доме.
В два часа дня никто не приехал. В три — тоже. Родственники начали переглядываться и тихо переговариваться.
— Лена, что-то нет Аркадия, может, узнаешь, всё ли в порядке?
Было видно, что дочь встревожена, но она старалась держаться. Она сходила к соседке, чтобы позвонить. Вернулась быстро, но лицо её было бледным и потерянным.
— Никто не отвечает. Может, уехали.
К восьми вечера гости начали расходиться. Получилось, что они просто пришли, посмотрели на озабоченных родителей и на саму Елену, которая казалась одиноким островком среди общего недоумения.
Виктор Сергеевич зашёл к ним поздно вечером, когда родители уже готовились ко сну.
— Ну что, Елена, встретила своего супруга?
— Нет, не встретила. А тебе какое дело?
— Видимо, и не встретишь. Известно мне, что на получение нового статуса он интересовался. И ещё у этого твоего Аркадия на родине есть девушка, которая его ждёт.
— Не ври, не поверю.
— Верить, не верить — твой выбор, а у меня сведения. — Виктор кашлянул в кулак и тихо пожелал всем спокойной ночи.
Елена бросилась на подушку в своей девичьей комнате и разрыдалась, а звуки её плача были похожи на шелест осенних листьев за окном.
— Мама, почему? За что мне это?
Но мать даже не подошла к двери её комнаты, а лишь тихо прикрыла её, оставив дочь наедине с её выбором и его последствиями.
С Алексеем Елена теперь виделась редко. Она приезжала домой по выходным, помогала родителям. Но большую часть времени проводила в огороде, надеясь хотя бы мельком увидеть того, чей дом был так близко. Он же, словно не замечая её присутствия, никогда не смотрел в её сторону.
Их встреча произошла однажды у сельского магазина. Она выходила, он как раз поднимался на крыльцо.
— Привет, — прошептала она, затаив дыхание.
— Привет, — так же сдержанно ответил он.
— Я подала на расторжение брака.
— Почему так?
— Обманул меня Аркадий. Прости, что всё разрушила. Все эти средства, будь они неладны.
— Средства не разрушают, они лишь обнажают то, что уже есть внутри. И я рад, что это открылось теперь, а не позже. Прощай, Елена. — Алексей произнёс это спокойно и шагнул внутрь магазина.
Елена ничего не видела от слёз. Она бежала домой, спотыкаясь о мокрую после дождя землю, падала, снова вставала и бежала дальше. Но грязь, что оставалась на её руках и платье, казалась ей теперь не просто землёй — это была та самая скверна выбора, которую нельзя было смыть или стереть. Она не дождалась. Она упустила своё счастье, променяв его на мираж, рассыпавшийся при первом дуновении реальности.
И с тех пор каждый вечер, сидя на крыльце, она смотрела на тропинку, ведущую к дому Алексея. Тропинка эта была короткой, всего несколько десятков шагов, но теперь она казалась длиннее самой жизни. Иногда ей чудилось, что в сумерках мелькает его силуэт, но это была лишь игра света и тени, лишь память, которая не давала покоя.
А жизнь в деревне текла своим чередом. Ветра приносили новые запахи, дожди смывали пыль с дорог, а звёзды по-прежнему зажигались в небе каждую ночь, равнодушные и вечные. Елена поняла, что некоторые решения подобны брошенному в воду камню — расходящиеся круги уже не остановить. Можно лишь смотреть, как они медленно достигают дальнего берега, и знать, что тишина, которая наступает после, уже никогда не будет прежней. Она была подобна рано сорванному плоду — внешне ещё сохраняющему форму, но навсегда утратившему сладость созревания под терпеливым солнцем верности.
