Муж-«нищебродник» проживал в квартире супруги, вел себя как помещик. Она умоляла подсобить, он объявил: «Моя задача — мир спасать, а твоя — тарелки драить! «
Утро Елены начиналось не с благостной тишины и не с аромата свежесваренного кофе, а с тягучего, знакомого до тошноты чувства, которое подкрадывалось еще в предрассветных сумерках и оседало на сердце холодной тяжестью. Оно жило где-то под ребрами, это раздражение, и она давно научилась притворяться, что его нет, еще до того, как откроет глаза. Резкий перезвон будильника в шесть ноль-ноль безжалостно разрезал тонкую ткань ночного покоя. Девушка осторожно, стараясь не потревожить воздух вокруг, сползла с края кровати, где ей оставалась лишь узкая полоска пространства, в то время как вторая половина утопало в мягких подушках, занятых раскинувшейся фигурой Артема.
Он спал красиво, с таким видом, будто выполнял важную миссию даже во сне. Его лицо, обрамленное аккуратной щетиной, дышало безмятежностью и глубоким покоем человека, чья совесть чиста и помыслы возвышенны. На прикроватной тумбочке покоилась раскрытая книга в умном переплете — трактат о квантовой физике, который он мучил уже третий месяц, а рядом стоял пустой бокал с тонкими разводами от вчерашнего вина. Вино, разумеется, выбрала и приобрела Елена. Как и эту книгу. Как и саму широкую кровать, стоявшую в просторной квартире, которую когда-то подарили ей родители, отмечая с отличием оконченный университет.
— Елена… — прошептал он сквозь сон, даже не приоткрыв век. — Пожалуйста, потише. Ты нарушаешь гармонию моих альфа-ритмов. Мне как раз снилась архитектура нового миропорядка, такая ясная и совершенная.
Девушка замерла с шелковыми колготками в руках, и внутри нее все сжалось в тугой, болезненный комок. Ей отчаянно хотелось крикнуть, что ее собственные ритмы в эту минуту сводятся к простой, приземленной математике: как успеть к девяти на основную работу в солидный офис, а затем, почти без передышки, добежать до второй — в скромный кабинет переводческого бюро, где нужно было корпеть над сухими техническими текстами. Но вместо крика из ее груди вырвался лишь тихий, сдавленный вздох.
— Прости, Артем. Спи дальше.
На кухне ее встречала немая, но красноречивая картина вчерашнего пиршества мысли. Гора немытой посуды, пустые банки из-под крафтового пива, крошки и пятна на столе — всё говорило о бурном собрании «единомышленников». Так Артем называл небольшую компанию таких же, как он, непризнанных философов и программистов-самоучек, которые вечно пребывали в ожидании «того самого проекта», готового перевернуть вселенную. Судя по масштабам беспорядка, накануне они с жаром обсуждали спасение человечества от цифрового порабощения.
Елена быстрыми, автоматическими движениями ополоснула пару чашек, чтобы было из чего выпить хоть глоток горячего. Ее руки предательски мелко дрожали. За три года совместной жизни она незаметно превратилась из живой, яркой девушки с горящими от любопытства глазами в бледную, уставшую тень самой себя. Ее зарплаты едва хватало, чтобы содержать эту общую жизнь: оплачивать еду, коммунальные счета, бесконечные «жизненно необходимые» гаджеты для Артема и те курсы по саморазвитию, которые он с завидным постоянством бросал на середине.
— Еленочка, а что на завтрак? — его голос прозвучал в дверном проеме кухни.
Артем материализовался там в роскошном шелковом халате — подарке на прошлый Новый год — и смотрел на нее томным, немного заспанным взглядом.
— Артем, я уже опаздываю. В холодильнике лежат яйца и сосиски. Пожалуйста, приготовь себе сам. И… ты обещал сегодня наконец посмотреть, почему не перестает капать кран в ванной. И еще, если будет возможность, забери мое пальто из химчистки?
Мужчина смотрел на нее с мягкой, почти отеческой снисходительностью, с какой взирают на милое, но неразумное дитя, не способное постичь величие происходящего.
— Елена, ты снова погружаешься в суету, в быт. Капля воды — это лишь проявление энтропии. Химчистка — признак зацикленности на материальном. Неужели ты не понимаешь, что я сейчас нахожусь на пороге настоящего открытия? Вчера мне удалось выявить фундаментальную уязвимость в логике современных нейросетей. Если я грамотно опишу этот феномен, это кардинально изменит подход к искусственному интеллекту во всем мире. И ты хочешь, чтобы я расходовал свой бесценный когнитивный ресурс на сосиски и смесители?
— Артем, твой «когнитивный ресурс» почему-то не оплачивает наши счета, — прозвучало тихо, но необычайно четко, пока она застегивала замок на сапогах. — Нам вчера пришло очередное напоминание о задолженности за электричество.
— Деньги — это лишь пыль, мимолетная иллюзия, — отрезал он, с достоинством усаживаясь за стол и раскрывая крышку ноутбука. — Когда я запуску наш стартап, ты будешь буквально купаться в золоте и роскоши. А пока… ну, знаешь, не мужское это дело — бегать по химчисткам и ковыряться в старых трубах. Моя задача — думать о вечном, генерировать идеи, способные изменить мир. Твоя же, женская, природная роль — обеспечивать надежный тыл и поддерживать порядок. Это естественный порядок вещей, Елена. Бесполезно спорить с природой.
Он произнес это с такой будничной, незыблемой уверенностью, словно констатировал тот факт, что солнце встает на востоке. И в этот самый миг внутри нее что-то сломалось. Не со звоном разбитого стекла, а с глухим, тяжелым, окончательным звуком, будто огромная бетонная глыба сорвалась в темную шахту и рухнула на самое дно.
Она внимательно, будто впервые, посмотрела на него — на его ухоженные, с тонкими пальцами руки, лежащие на клавиатуре, на этот нелепый дорогой халат, на застрявшие в бороде крошки вчерашнего печенья. Перед ее мысленным взором вдруг возник образ отца, солидного, уставшего инженера, который всегда собственноручно, с любовью чинил все в их доме. И голос матери, тихий и мудрый: «Запомни, дочка, настоящий мужчина измеряется не словами, а поступками».
— Твоя задача — изменить мир? — переспросила она, медленно выпрямляя спину.
— Именно так, — кивнул Артем, уже погрузившись в созерцание экрана. — И, пожалуйста, не отвлекай меня больше по таким пустякам. Кстати, вечером купи хорошего сыра и оливок, у меня сегодня намечен серьезный мозговой штурм с ребятами.
Елена ничего не ответила. Она молча вышла из квартиры, аккуратно притворив за собой дверь. Весь последующий рабочий день прошел как в густом, молочном тумане. Перед глазами стояла гора грязной посуды, а в ушах звенела фраза о ее «природном предназначении». «Поддерживать порядок. Мыть тарелки», — настойчиво стучало в висках, сливаясь с ритмом сердца.
В обеденный перерыв она не пошла в столовую. Вместо этого она зашла в ближайший хозяйственный магазин и купила десять рулонов самых плотных, огромных мусорных пакетов. Черных, без единого блика, словно цвет ее нынешнего, окончательно определившегося настроения.
На второй работе, переводя скучную инструкцию к промышленному гидравлическому прессу, она вдруг с поразительной ясностью осознала: она и есть тот самый пресс. Медленный, методичный, безжалостный. И она только что раздавила в себе последнюю, жалкую крупицу жалости и оправданий для человека, которого когда-то ошибочно принимала за «сложную творческую натуру».
Вечером она не купила ни сыра, ни оливок. Она даже не свернула к продуктовому магазину.
Вернувшись домой, Елена обнаружила в гостиной в самом разгаре тот самый «мозговой штурм». Трое мужчин неопределенного возраста, с горящими глазами, оживленно обсуждали будущее криптовалют, попивая ее дорогой элитный чай из фарфоровых чашек. Артем восседал в центре дивана, как оракул, вещая о неминуемом крахе фиатных денег.
— О, а вот и наша хозяйка! — радостно воскликнул один из гостей, замелькавший в памяти как Денис. — А мы тут заждались! Чего-нибудь к чаю не найдется? Артем говорил, ты все организуешь.
Елена перевела взгляд на мужа. Тот лишь слегка, почти незаметно приподнял бровь, выражая всем видом немой укор: «Ну вот, опять. При гостях-то. Иди, делай, что должна».
— Прошу прощения, господа спасители человечества, — ее голос прозвучал тихо, но в нем появилась стальная, ледяная нота, заставившая смолкнуть всех. — Ваш мозговой штурм объявляется оконченным. У вас ровно пять минут, чтобы покинуть мою квартиру.
— Елена, что это за нелепый спектакль? — Артем поднялся, пытаясь сохранить маску спокойного превосходства. — Мы заняты чрезвычайно серьезным делом!
— Серьезное дело начнется прямо сейчас, — Елена вытащила из сумки тяжелый рулон черных пакетов с громким шелестом. — Вон. Все. Быстро.
Друзья, уловив в атмосфере нечто неоспоримо решительное, ретировались с поразительной скоростью, оставив после себя лишь запах растерянности. Артем остался стоять посреди комнаты, скрестив руки на груди в позе оскорбленного достоинства.
— И что это за унизительный перформанс? Ты явно переработала, дорогая. Я же неоднократно говорил, что твоя текущая работа слишком примитивна для твоего уровня развития…
— Моя текущая работа, Артем, позволяет тебе спать на чистых, выглаженных простынях и предаваться высоким материям. Но я внезапно осознала, что больше не желаю быть помехой на пути твоего гения. Ты ведь гений, не так ли? А истинным гениям для вдохновения необходимы испытания. Голод, холод, преодоление.
Она подошла к гардеробу и начала выгребать оттуда его вещи. С вешалок, с полок, из ящиков. Дорогие рубашки, мятые футболки, «счастливые» джинсы, носки — всё летело в зияющую черную пасть пакета.
— Ты что творишь?! Это же мой кашемировый свитер! — взвизгнул он, когда в мешок отправился мягкий дымчатый джемпер.
— Это мой кашемировый свитер, приобретенный на мои собственные деньги, — спокойно, почти бесстрастно поправила она. — Но, так и быть, забирай с собой. Думаю, в нем тебе будет гораздо комфортнее осуществлять спасение мира.
— Ты не смеешь этого делать! Мне некуда идти!
— Как это некуда? Перед тобой открыт целый мир! — Елена туго затянула первый узел. — В нем столько несправедливости, столько проблем, ждущих своего решения. Ступай, Артем. Там для тебя — непаханое поле. А тарелки я уж как-нибудь сама помою. За собой одной — дело не хитрое и не обременительное.
Она выставила первый тяжелый мешок на холодную бетонную лестничную площадку. Затем второй. Артем метался вокруг, пытаясь перехватить ее руки, схватить за запястья, но она двигалась с такой холодной, безэмоциональной решимостью, что он в конце концов отпрянул, будто обжегшись.
— Ты об этом горько пожалеешь! — кричал он, стоя в распахнутом халате и домашних тапочках прямо в дверном проеме. — Ты теряешь великого человека из-за своей мелочности и бытовой ограниченности! Ты… ты просто обывательская рабыня, не способная взглянуть выше кухонной раковины!
— Вполне возможно, — на ее губах дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку, когда она аккуратно поставила сверху на мешки его ноутбук в добротном чехле. — Однако отныне я — рабыня, которая обрела свою свободу. Ступай, Артем. Мир с нетерпением ждет своего героя.
Она закрыла дверь и дважды, с отчетливым щелчком, провернула тяжелый ригель замка. Снаружи донесся глухой удар кулака по дереву и поток нечленораздельных, яростных слов, никак не сочетавшихся с образом утонченного интеллектуала.
Елена прислонилась спиной к прочной, неподвижной двери. Сердце колотилось где-то в горле, будто пытаясь вырваться наружу. Она перевела взгляд на пустую, непривычно тихую гостиную. Из глубины квартиры доносилось размеренное, никуда не спешащее: кап-кап-кап.
— Завтра же вызову сантехника, — произнесла она вслух, и ее голос прозвучал непривычно громко в этой тишине. — И это обойдется мне, наверное, дешевле, чем один твой вечерний ужин с «единомышленниками», Артем.
Она прошла на кухню, распахнула настежь окно и сделала глубокий, полной грудью вдох прохладного ночного воздуха. Легкие расширились, и ей впервые за три долгих года показалось, что дышать стало легко, свободно и привольно.
Она подошла к окну и посмотрела вниз, на темную улицу, подернутую желтоватой дымкой фонарей. С высоты шестого этажа фигура Артема, окруженного бесформенными черными тюками, казалась крошечной и до жалости беспомощной. Он стоял под круговым светом фонаря, яростно жестикулируя, прижав к уху телефон. Наверняка обзванивал всю свою «команду», тех самых людей, что всего час назад с аппетитом уплетали ее печенье и с важным видом рассуждали о переустройстве мировой финансовой системы.
Она мысленно приготовилась к тому, что ее накроет знакомая волна вины или хоть капля прежней жалости. Но внутри была только звенящая, кристальная пустота, стерильная и чистая, как в операционной после успешного, бескровного удаления давно мешавшей жить опухоли.
Елена отошла от окна, выключила основной свет в гостиной и направилась в ванную комнату. Кран продолжал свое неторопливое, монотонное действо. «Кап. Кап. Кап». Раньше этот звук бесконечно раздражал, действуя на нервы, как живое напоминание о чужой лени и собственной беспомощности. Теперь же это был просто звук неисправности, технической неполадки, которую она в состоянии устранить, пригласив специалиста.
Она набрала полную ванну горячей воды — впервые за долгое-долгое время добавила ароматную пену с запахом лаванды и не торопилась, не прислушиваясь к каждому шороху в квартире, не ожидая оклика: «Лен, принеси-ка мне полотенце!» или «А где мой чай?». Тишина вокруг была такой плотной, уютной и своей, что ее хотелось ощущать кожей, обволакиваться ею, как теплым пледом.
Артем в это время переживал настоящее крушение собственной, тщательно выстроенной вселенной. — Денис, ты меня слышишь? Она просто выкинула мои вещи! На улицу! Это же чистый воды беспредел, психическая атака! Приютишь на пару дней, а? — он переминался с ноги на ногу, чувствуя, как холодный осенний ветер пронизывает насквозь тонкий шелк халата.
— Слушай, Артем, — донесся из трубки сонный, недовольный голос. — У меня тут мама в гости приехала, спит в зале на раскладушке. Вообще нет места. Ты это… позвони Глебу, попробуй.
Глеб не отвечал. Еще один товарищ, Игорь, сослался на внезапно начавшийся ремонт. Оказалось, что обсуждать спасение мира в теории готовы все, но предоставить кров реальному, живому «гению», оказавшемуся на улице, — желающих не находилось.
Артем с тоской посмотрел на свои черные пакеты. В одном из них угадывались знакомые очертания дорогой кофемашины (Елена в последний момент все же сунула ее туда, хотя аппарат был тяжелым). Он попытался поднять сразу несколько мешков, но тонкий пластик врезался в пальцы, а халат распахнулся, открыв взорам случайных прохожих нелепые домашние брюки в горошек.
Женщина с маленькой пушистой собачкой на поводке испуганно шарахнулась в сторону, приняв его за неадекватного городского сумасшедшего. — Сударыня, не пугайтесь, я мыслющий человек, исследователь! — крикнул он ей вслед, но собачка лишь звонко и тревожно залаяла, а дама почти побежала прочь.
Артем в бессилии присел на один из тюков. Гордыня шептала на ухо: «Уходи, не оглядывайся. Она одумается, приползет на коленях и будет умолять о прощении, когда осознает, какую глыбу потеряла». Но желудок, привыкший к регулярным, сытным ужинам, предательски и громко заурчал. Он открыл ноутбук, надеясь поймать бесплатный сигнал Wi-Fi от ближайшего кафе, но индикатор заряда показывал лишь три зловещих процента.
Его «когнитивный ресурс», обычно паривший в высоких сферах абстракций, внезапно и грубо столкнулся с самым базовым уровнем пирамиды Маслоу. Хотелось есть, было холодно, и отчаянно хотелось в теплый, чистый туалет.
— Ну и варись там в своей злобе, мещаночка! — крикнул он в сторону темных, равнодушных окон их — нет, уже ее — спальни. — Завтра я найду инвестора, и ты будешь кусать себе локти до крови!
Он не знал, что Елена в эту самую минуту уже спала крепким, безмятежным, детским сном, каким не спала все последние три года.
Следующее утро Елены началось не в шесть, а в семь тридцать. Она проспала свой привычный ранний будильник, но, проснувшись, не ощутила привычной панической суеты. Она неспешно сварила себе кофе — ровно на одну персону, насыпав в чашку чуть больше сахара, чем обычно, просто потому что захотелось. На кухонном столе царила идеальная чистота. Никаких крошек, никакой грязной тарелки с засохшими остатками яичницы.
Она открыла ноутбук и написала лаконичное сообщение своему непосредственному начальнику в офисе: «Доброе утро. Сегодня задержусь на пару часов, всё отработаю вечером или завтра в течение дня».
Затем она набрала номер из рекламной листовки, прикрепленной магнитом к холодильнику: «Сантехнические работы. Качественно. Недорого. Выезд в течение часа». — Алло, добрый день. Мне нужно заменить прокладку в смесителе и, возможно, прочистить сифон. Да, сегодня, как можно скорее. Буду ждать.
Примерно через сорок минут в дверь позвонили. На пороге стоял крепкого сложения мужчина в синей рабочей робе, от которого пахло морозцом, металлом и крепким табаком. Он молча кивнул, прошел в ванную, одним взглядом оценил ситуацию и достал из сумки добротные, потрепанные временем инструменты. — Муж дома? В отъезде? — поинтересовался он, ловко орудуя разводным ключом.
— Муж… находится в процессе поиска себя в масштабах вселенной, — ответила Елена, облокотившись о косяк двери. — Поэтому бытовые вопросы теперь решаю самостоятельно.
Мастер одобрительно хмыкнул. — Ясно, дело-то житейское. «Мыслитель» попался? У меня в подъезде таких — каждый третий. Про Вселенную говорят умные слова, а шторку в ванной повесить не в состоянии. Готово, хозяйка. С вас, как договаривались, совсем копейки.
Когда он ушел, Елена еще какое-то время стояла и смотрела на исправный, молчаливый кран. На решение проблемы, которая месяцами отравляла ей жизнь, раздражая своим постоянным звуком, ушло двадцать минут и сумма, примерно равная стоимости двух пачек тех сигарет, что курил Артем. Это было маленькое, но очень важное откровение. Сколько еще подобных «нерешаемых» проблем она носила в своей голове, считая их непреодолимыми без участия некоей «мужской силы», которая на поверку оказалась мифом, выдумкой?
Она надела свое любимое платье небесно-синего цвета, которое годами пылилось в шкафу, потому что Артем как-то обронил, что оно выглядит «слишком вызывающе для спутницы серьезного человека». Серьезный человек. Господи, какой «серьезности» можно ждать от того, кто фактически жил на средства своей жены?
Выйдя из подъезда, она машинально скользнула взглядом по ряду лавочек у дома. Ни черных пакетов, ни его фигуры. Пустота. Видимо, ночью он все же нашел какой-то приют или вызвал такси до дешевого хостела на окраине (она тут же проверила мобильное приложение банка — да, было списание небольшой суммы глубокой ночью; адрес получателя указывал на тот самый район).
— Пользуйся, Артем. Считай это твоим выходным пособием, — тихо проговорила она про себя и одним касанием пальца в приложении заблокировала ту самую кредитную карту.
На работе ее встретили удивленными, заинтересованными взглядами. — Елен, да ты просто сияешь сегодня! — заметила пожилая коллега из бухгалтерии, Анна Васильевна. — Словно заново на свет родилась. Неужто весна в душе наступила, несмотря на календарь?
— Скорее наоборот, Анна Васильевна, зима закончилась, — улыбнулась Елена. — Очень долгая и серая зима. И, знаете, это невероятно приятное чувство.
Весь день работа спорилась, тексты переводились почти сами собой. Она поймала себя на мысли, что ей больше не нужно каждые пять минут судорожно проверять телефон, ожидая сообщений вроде: «Не забудь купить туалетную бумагу, красной икры и кофе подороже, ко мне вечером люди заглянут». Ей не приходилось извиняться и оправдываться, если она задерживалась на полчаса дольше.
Однако ближе к пяти вечера ее мобильный телефон ожил, издав настойчивую, знакомую мелодию. На дисплее горело имя: «Свекровь Антонина». Женщина властная, бескомпромиссная, свято уверенная в том, что ее Артем — недооцененное светило, реинкарнация самого Леонардо да Винчи.
— Елена! Ты в своем уме вообще? — голос в трубке дрожал от неконтролируемой ярости. — Мой сын ночевал в какой-то трущобе, кишащей насекомыми! Он в глубоком стрессе, у него давление подскочило! Как ты посмела вышвырнуть его, как ненужную вещь?
— Здравствуйте, Антонина Петровна, — ответила Елена с ледяным, непробиваемым спокойствием. — Ваш сын — взрослый человек, ответственный за свою жизнь. И он не вещь. Он — спаситель мира, как сам неоднократно заявлял. А в моей скромной квартире ему, видимо, стало слишком тесно для таких масштабов.
— Ты неблагодарная эгоистка! Он отдал тебе лучшие годы своей жизни! Он сознательно не обременял себя рутинной работой, чтобы сконцентрироваться на создании фундамента вашего общего будущего!
— Фундамент, к сожалению, оказался из сырого песка и пустых обещаний, — четко парировала Елена. — Если вы так обеспокоены состоянием его здоровья и давления, у вас есть прекрасная возможность забрать его к себе. В его старую комнату. Там, помнится, удобный диван стоит, он как раз располагает к размышлениям о вечном.
— Он вернется за своими вещами с представителями закона! — прозвучала в трубке очередная угроза, уже привычная.
— Пусть возвращается. Все его личные вещи уже при нем — я аккуратно сложила всё вчера. В квартире не осталось ничего, что бы ему принадлежало. И сегодня, кстати, я поменяла все замки. Всего вам доброго.
Она положила трубку и на секунду ощутила знакомый холодок страха где-то под ложечкой. «С представителями закона». Но следом пришло и знание: квартира была приобретена ее родителями еще до брака, Артем не был в ней даже прописан. Закон был полностью на ее стороне. Этот холодок растаял, не успев превратиться в лед.
Вечером, возвращаясь домой, она зашла в небольшой, уютный цветочный магазинчик на углу и купила себе огромный, пышный букет белоснежных лилий. Просто так. Без повода. Для себя самой.
У подъезда ее ждал неожиданный сюрприз. Но это был не Артем и не полицейские. На лавочке сидел Глеб — тот самый друг из вчерашней компании, который не ответил на ночной звонок. В руках он держал аккуратный пакет из дорогого гастронома.
— Елена, привет, — он поднялся, и в его манерах читалась явная неловкость. — Я тут… в общем, я узнал, что вчера произошло. Хотел извиниться. За всех нас. Мы, честно говоря, не думали, что у вас… что всё настолько серьезно.
— Что он живет за мой счет, а вы этим пользуетесь? — слегка усмехнулась она. — Думали, Глеб. Все вы прекрасно это понимали. Просто так было удобно — иметь уютное, бесплатное место для своих интеллектуальных посиделок.
— Наверное, ты права, — он опустил глаза. — Слушай, я пришел не к нему. Я к тебе. Артем звонил, просил в долг. Я отказал. Но потом вспомнил, что ты как-то интересовалась подработкой на технических конференциях. Моя компания как раз ищет ответственного переводчика для крупного ИТ-форума. Не хочешь обсудить детали?
Елена внимательно, изучающе посмотрела на него. Глеб всегда выделялся из той компании. У него была стабильная работа, он водил неплохую машину и, что важнее, никогда не позволял себе рассуждать о «предназначении» и «природных ролях».
— Обсудить можно, — медленно, взвешивая каждое слово, произнесла она. — Но не сегодня. Сегодня у меня запланирован вечер тишины и одиночества, и я не хочу его нарушать.
— Понимаю. Тогда хотя бы это, — он протянул ей пакет. — Там сыр, бутылка неплохого итальянского вина и шоколад ручной работы. Считай это скромной компенсацией за три года бесплатного чая и печенья.
Когда Елена вошла в квартиру, тонкий, пьянящий аромат лилий смешался с древесными нотами вина. Она присела на диван — тот самый, который еще вчера был «штаб-квартирой» Артема. Теперь это был просто диван, удобный и никому не принадлежащий.
И вдруг в дверь раздался настойчивый, раздраженный стук. Но это был не просто стук кулаком. Это был звук, который она узнала сразу — скрежет, попытка вставить и провернуть ключ в замочной скважине. Артем пытался открыть дверь своим комплектом ключей.
Елена замерла на месте. Ключ безнадежно проворачивался — она, уходя, задвинула массивную внутреннюю задвижку, которой он никогда не пользовался, считая ее пережитком.
— Елена! Открой немедленно! — послышался приглушенный, но яростный голос из-за двери. — Я забыл зарядное устройство от ноута и внешний жесткий диск! Там все мои наработки, вся моя жизнь! Не будь истеричкой, мне нужно срочно работать!
Елена встала, подошла вплотную к двери и сказала громко и четко: — Твоя жизнь, Артем, находилась в черном пакете под номером пять. Я сама видела, как ты его забрал. А если что-то все же упустил — считай это необходимой жертвой на алтарь науки и великих открытий. Уходи. Иначе мой следующий звонок будет в службу безопасности дома.
— Ты бессердечная стерва! — донесся из-за двери сдавленный, полный ненависти вопль. — Ты еще об этом пожалеешь! У меня уже назначена встреча с серьезным инвестором! Завтра я буду миллионером, а ты будешь ползать у меня в ногах!
— Искренне рада за твои будущие успехи, — ответила она, уже отходя. — Значит, новую зарядку сможешь купить без проблем. Прощай.
Она включила музыку, негромко, но достаточно, чтобы заглушить любые звуки из-за двери, и направилась на кухню раскладывать покупки. Жизнь, ее собственная, настоящая, только-только начинала набирать обороты. Она еще не знала, что завтра на работе ее ждет не только деловое предложение от Глеба, но и новость, от которой сердце забьется в совершенно новом, радостном ритме, а Артему действительно придется кусать локти, но уже по совсем другим, весьма прозаическим причинам.
Последующие дни сложились в неделю, которая пролетела в непривычном, новом для Елены ритме — ритме личной эффективности и спокойной сосредоточенности. Без необходимости выслушивать утренние тирады о «кризисе современного гуманизма» и вечерние жалобы на «непробиваемую тупость окружающих», она с удивлением обнаружила, что в ее сутках волшебным образом появились лишних три-четыре часа. И, что было еще удивительнее, в кошельке стали задерживаться деньги, которые раньше таяли, как снег на весеннем солнце.
Оказалось, что содержание «непризнанного гения» обходилось бюджету примерно как содержание небольшого, но очень капризного спортивного автомобиля премиум-класса.
Во вторник состоялась их деловая встреча с Глебом в тихом, стильном кафе недалеко от ее офиса. Елена подсознательно ждала какого-то подвоха, попытки уговорить ее «вернуть все как было», но Глеб вел себя предельно корректно и по-деловому.
— Смотри, Елена, — он разложил перед ней несколько распечатанных документов. — Нам срочно требуется технический переводчик на международный форум «Global Tech 2026». Темы сложнейшие: блокчейн, нейроинтерфейсы следующего поколения, кибербезопасность в эпоху квантовых компьютеров. Я знаю, у тебя две работы, но здесь платят за три дня столько, сколько ты, наверное, зарабатываешь за месяц в своем бюро.
Она пробежала глазами по списку тем и терминологии. Слова были знакомыми — ирония судьбы заключалась в том, что именно благодаря годам правления бессвязных, напыщенных статей Артема она разбиралась в современных трендах ИИ лучше иных выпускников технических вузов.
— Почему ты предлагаешь это именно мне? — подняла она на него ясный, изучающий взгляд. — Ты же его друг. Он, наверное, уже внес тебя в список предателей.
Глеб горько усмехнулся.
— Артем… Артем вчера прислал мне по почте «бизнес-план», написанный от руки на салфетке из кафе. Просил полмиллиона на «запуск прототипа новой реальности». Елена, я по образованию инженер. Я ценю красивые идеи, но презираю паразитизм. Я видел, как ты работала все эти годы. Считай это моей попыткой восстановить элементарную справедливость.
Они пожали друг другу руки, и Елена почувствовала, как где-то глубоко внутри расправляются длинные, будто от долгого сна, крылья.
Артем в это время осваивал «нижние миры» реальности. Дешевый хостел на самой окраине города оказался не аскетичной кельей мыслителя, а шумным, душным общежитием, где в воздухе стояла вечная смесь запахов дешевой лапши быстрого приготовления, пота и пыли. Его соседями по комнате на шесть человек оказались уставшие вахтовики, которые не питали ни малейшего интереса к «квантовым скачкам», а требовали лишь одного: чтобы он выключил свой «светящийся ящик» и не мешал им спать перед тяжелой сменой.
— Это лишь временные трудности, этап становления, — шептал он сам себе, потирая затекшую от неудобной подушки шею. — Джоан Роулинг писала первую книгу в кафе, Стив Джобс начинал в гараже. А я… я начинаю в хостеле. Это даже более символично и сурово.
Он открыл страничку Елены в социальной сети. Ожидал увидеть там траурные цитаты, заплаканные селфи или хотя бы намек на раскаяние. Но ее страница молчала. Последней записью была фотография, сделанная три дня назад: белые лилии в высокой стеклянной вазе на фоне залитого утренним солнцем окна. Подпись гласила: «Иногда тишина — самый красноречивый собеседник».
— Бездушная тварь, — прошипел он сквозь зубы. — Цветы себе покупает. На мои, между прочим, деньги!
Его охватила мелкая, удушающая, как дым, обида. Он свято верил, что всё, чем обладала Елена — квартира, работа, ее душевное равновесие — по умолчанию принадлежало ему, как более сильному и одаренному интеллекту. Он решил, что пора переходить от пассивных страданий к активным действиям. Штурмовать квартиру было бессмысленно — замки она сменила действительно на надежные, он проверял это прошлой ночью.
Нужен был обходной маневр. Путь через ее чувство вины, а лучше — через ее родителей, которые всегда казались ему людьми мягкими и уступчивыми.
В четверг вечером, когда Елена возвращалась с дополнительных курсов по терминологии, готовясь к предстоящему форуму, у подъезда ее поджидала целая делегация. Артем стоял в центре, по обе стороны от него — его родители, Антонина Петровна и Виктор Сергеевич. Артем выглядел нарочито измученным и несчастным: небритый, в мятой, явно не по погоде легкой куртке (пальто он, видимо, специально не надел, чтобы усилить эффект), с выражением глубокого страдания на лице.
— Елена, нам необходимо поговорить, как цивилизованным людям, — начал Виктор Сергеевич, отставной военный, всегда смотревший на невестку как на необязательное, но терпимое приложение к своему «гениальному отпрыску».
— Нам действительно не о чем говорить, Виктор Сергеевич, — Елена попыталась вежливо обойти группу, но Антонина Петровна решительно шагнула вперед, преграждая путь.
— Ты только взгляни на него! Он совсем исхудал, у него обострились все болячки! Ты выставила его, как бомжа, без средств к существованию, заблокировала карту! Это самоуправство, Елена! Мы имеем полное право подать в суд на раздел совместно нажитого имущества!
Елена остановилась как вкопанная и… рассмеялась. Громко, искренне, от всей души, чем привлекла внимание пары прохожих.
— Раздел имущества? Замечательная идея! Давайте разделим. Квартира оформлена на меня и была куплена моими родителями до брака. Автомобиля у нас нет, потому что Артем считал вождение «уделом таксистов». Что мы будем делить, интересно? Его коллекцию пустых банок из-под энергетиков? Или те жалкие три тысячи рублей, что оставались на кредитке, которую я пополняла со своей зарплаты?
— Мы подадим на алименты в связи с потерей трудоспособности! — взвизгнула свекровь, теряя остатки самообладания. — У него теперь депрессия, настоящая, клиническая, из-за твоего чудовищного поступка!
Артем в этот момент мастерски изобразил легкое головокружение, пошатнувшись и прижав ладонь ко лбу.
— Знаете что, — Елена сделала шаг прямо к бывшему мужу, глядя ему в глаза. — Артем, ты ведь так хотел испытаний для своего гения? Вот тебе первое практическое задание: спаси себя от голодной смерти. На соседней улице, я видела, требуются курьеры в службу доставки. Говорят, свежий воздух и физическая активность творят чудеса для ясности ума и того самого «когнитивного ресурса».
— Ты жестокая, приземленная женщина, — прошипел он сквозь сжатые зубы, и в его глазах на миг мелькнула неподдельная злоба. — Ты никогда не была способна понять масштаб моей личности.
— Ты абсолютно прав, — кивнула Елена. — Твой масштаб был слишком грандиозен для моей скромной двушки. Поэтому я освободила пространство. Для себя.
Она достала телефон и демонстративно, чтобы все видели, набрала номер службы безопасности жилого комплекса.
— У вас есть ровно минута, чтобы покинуть придомовую территорию. Иначе завтра утром ваша «респектабельная» семья будет фигурировать в протоколе о нарушении общественного порядка, Антонина Петровна. Вы же сами говорили об уголовщине?
Родители отступили, увлекая за собой бормочущего что-то невнятное Артема. Он бросил на нее на прощание взгляд, полный такой концентрированной ненависти, что Елене на мгновение стало физически холодно. Это был уже не взгляд обиженного мальчишки, а взгляд паразита, у которого отняли теплый, сытый организм-донор.
Пятница принесла известие, которое должно было стать триумфом Артема, но по иронии судьбы стало его окончательным и бесповоротным крахом.
На работе к Елене подошла Анна Васильевна из бухгалтерии, выглядевшая крайне озадаченной.
— Леночка, тут сегодня звонил какой-то молодой человек на городской номер. Просил подтвердить твой официальный доход за последние три года. Представился ассистентом какого-то венчурного капиталиста. Спрашивал, правда ли, что ты исполняешь обязанности «финансового директора семейного офиса», как указано в резюме некоего Артема Сергеевича.
Елена замерла. Этот человек не знал границ. Он использовал ее трудовую биографию, ее стаж и ее финансовую состоятельность, чтобы приукрасить собственное никчемное резюме перед потенциальными инвесторами. Он выдавал ее тяжелый, ежедневный труд за плоды своего «гениального менеджмента».
— И что вы ему ответили? — тихо, почти беззвучно спросила она.
— А я-то твоего «семейный офис» знаю не понаслышке, — Анна Васильевна многозначительно подмигнула. — Я сказала чистую правду: что этот гражданин у нас ни дня не трудился, а все финансовые вопросы лежали исключительно на тебе. И добавила, что указанный «офис» прекратил свое существование в связи с полным банкротством совести его руководства.
Елена почувствовала, как последние внутренние узлы, сжимавшие ей грудь, окончательно развязались. Игра была закончена. Шах и мат.
Вечером того же дня ей позвонил Глеб.
— Елена, ты не поверишь. Наш общий знакомый попытался «продать» структуре одного крупного фонда твой переводческий проект как свой собственный. Утверждал, что ты — всего лишь его наемный сотрудник. Хорошо, что в том фонде работает мой старый приятель по университету. Он, почуяв неладное, позвонил мне… Короче, Артема внесли в черный список всех сколько-нибудь серьезных ИТ- и венчурных сообществ города. Ему больше никто и никогда не поверит.
— Значит, мир, по крайней мере этот его сегмент, можно считать спасенным? — горько пошутила Елена.
— От его «спасения» — безусловно, — твердо ответил Глеб. — Кстати, форум стартует уже в понедельник. Готова к выходу на большую сцену?
Елена стояла перед большим зеркалом в своей спальне. Она только что вернулась из салона, где отстригла свои длинные, когда-то любимые, но ставшие просто обузой волосы. Теперь ее обрамляло дерзкое, графичное каре, подчеркивающее линию скул и шеи. В новом, идеально сидящем деловом костюме цвета спелой вишни на нее из зеркала смотрела незнакомая, уверенная в себе женщина. Женщина, которая больше не собиралась мыть чужие тарелки в обмен на обещания о космической пыли грядущей славы.
В этот самый момент в дверь снова раздался звонок. Елена вздрогнула, приготовившись к очередному раунду переговоров со свекровью. Но за дверью стоял вежливый курьер с огромной изящной корзиной, уставленной редкими фруктами и бутылкой шампанского, и небольшим конвертом из плотной бумаги.
В конверте не было ни письма, ни объяснений. Лежал лишь один предмет — старый, засаленный, пожелтевший от времени чек из того самого маленького кафе, где они познакомились с Артемом почти пять лет назад. На обороте, знакомым корявым почерком, было выведено: «Я все равно остаюсь выше тебя. Ты была и остаешься лишь функцией. Ты скоро вернешься, потому что без меня твоя жизнь — пустой звук, бессмысленная оболочка».
Елена не позволила себе ни слезинки, ни даже тени сомнения на лице. Она взяла этот жалкий клочок бумаги, подошла к мусорному ведру — тому самому, что стояло на кухне, — и медленно, тщательно разорвала его сначала на две части, потом на четыре, потом на множество мелких, нечитаемых клочков.
— Пустой звук, Артем? Нет. Теперь она, наконец, наполнена смыслом. Моим собственным.
Она еще не знала, что на предстоящем форуме в понедельник ее ждет встреча, которая станет началом новой главы, встречи с человеком, который докажет ей, что настоящие созидатели не лежат на диванах, а настоящие мужчины умеют не только говорить о великом, но и своими руками создавать что-то реальное и ценное — просто потому, что для них это естественно.
Понедельник встретил Елену ослепительным, играющим в стеклянных фасадах конгресс-холла солнцем. Огромное пространство «Global Tech 2026» гудело, как гигантский, встревоженный и прекрасный улей, наполненное ароматами дорогого кофе, свежей типографской краски и легких, неуловимых нот парфюма. Елена поправила на лацкане пиджака бейдж, где теперь гордо значилось только ее имя — «Елена Морозова. Переводчик». Никаких приписок, никаких ссылок на чей-либо статус.
Работа захватила ее с первых же минут. Непрерывный поток сложнейших технических терминов, акронимов и специфических формулировок требовал предельной концентрации, но вместо усталости она чувствовала лишь растущий, почти спортивный азарт. Она была в своей стихии, на своем месте. В коротком перерыве между секциями к ней подошел Глеб, выглядевший необычно официально в идеально сшитом костюме.
— Елена, ты просто невероятна! — восхищенно прошептал он. — Делегаты из Европы в полном восторге, они говорят, что ты единственная, кто не просто переводит слова, а понимает суть архитектурных решений. Кстати, познакомься. Это Марк, наш ключевой приглашенный эксперт по кибербезопасности, специально прилетел из Берлина.
Из-за его спины вышел высокий, подтянутый мужчина с внимательным, немного уставшим, но очень живым взглядом и мягкой, располагающей улыбкой.
— Я имел удовольствие слушать ваш перевод на утренней панельной дискуссии, Елена, — произнес он на чистом, почти без акцента русском языке. — Такая глубина понимания предмета встречается нечасто. Вы ведь имеете техническое образование?
— Я… я скорее прошла длительную практическую школу в окружении смелых теорий, — улыбнулась она, чувствуя неожиданный прилив тепла. — Пришлось научиться очень быстро отделять реальные знания от фантазий.
Они разговорились и не заметили, как пролетело все время обеденного перерыва. Марк не говорил о спасении человечества глобально. Он рассказывал о конкретных, уже реализованных проектах по защите данных в развивающихся странах, о волонтерской работе и о том, как важно создавать технологии, которые реально облегчают жизнь обычным людям, а не служат лишь для удовлетворения чьего-то тщеславия. В нем чувствовалась та самая спокойная, ненавязчивая сила и надежность, которых Елена подсознательно жаждала все эти годы.
Но идиллия длилась недолго. Артем не собирался исчезать без громкого, драматического финала. Потеря комфорта, статуса и, главное, источника финансирования больно ударила по его раздутому самолюбию. Он понимал с ясностью, внезапно посетившей его: если Елена окончательно утвердится в этом новом, блестящем мире, путь назад для него будет закрыт навсегда.
Каким-то образом ему удалось проникнуть в здание форума, используя старый, просроченный пропуск одного из своих бывших «соратников». В помятом, некогда дорогом пиджаке, с горящими лихорадочным огнем глазами, он выслеживал ее среди толпы. И нашел — сияющую, окруженную внимательными, успешными людьми, смеющуюся тем легким, свободным смехом, который он от нее уже не слышал годами.
— Елена! — его крик, хриплый и резкий, прорезал общий гул, заставив десятки голов обернуться.
Елена вздрогнула. Артем пробивался к ней сквозь толпу, грубо расталкивая людей. Его вид — неопрятный, агрессивный, выбивающийся из общей картины — создавал резкий, неприятный диссонанс.
— Вот ты где! Нашла себе новую, более податливую аудиторию? — он остановился в двух шагах, тяжело дыша. — Посмотрите все на нее! Это моя бывшая жена, которая присвоила себе плоды моих многолетних изысканий! Все эти знания, весь этот лоск — это я в нее вложил, в эту пустую, алчную оболочку!
В просторном холле на мгновение воцарилась гробовая, неловкая тишина. Глеб сделал резкий шаг вперед, но Марк мягко, но недвусмысленно остановил его жестом, внимательно наблюдая за реакцией Елены.
— Артем, уходи, — сказала она тихо, но так, что каждое слово было отчетливо слышно. — Ты унижаешь только самого себя.
— Это я унижаюсь?! — его голос сорвался на визгливую ноту. — Это ты предала наши общие идеалы! Ты вышвырнула меня, потому что я отказался быть твоим прислужником! Мое предназначение — менять мир, а ты… ты всего лишь мелкая, завистливая посредственность, не вынесшая близости с настоящей гениальностью!
Он схватил со столика рядом толстый информационный буклет и швырнул его в ее сторону. Брошюра пролетела мимо, рассыпаясь веером страниц на полированный пол.
— Она живет в моей квартире! Присваивает себе результаты моей интеллектуальной деятельности! Я уже подал заявление в суд о нарушении авторских прав на все ее материалы!
Марк спокойно, но решительно подошел к Артему. Он был выше и шире в плечах, и его молчаливая уверенность на секунду ошеломила крикуна.
— Господин «миссионер», — произнес Марк холодным, стальным голосом, в котором не было ни капли снисхождения. — Я профессионально занимаюсь вопросами безопасности данных пятнадцать лет. И я прекрасно отличаю того, кто создает, от того, кто лишь имитирует деятельность. То, что делает Елена — это высокое профессиональное мастерство. То, что демонстрируете вы — это просто шум. Охрана уже вызвана. У вас есть выбор: покинуть помещение добровольно и с достоинством, или сделать это в сопровождении, с составлением протокола.
Артем метнул взгляд вокруг. На него смотрели десятки глаз — с любопытством, с брезгливостью, с нескрываемым презрением. Он больше не был загадочным непризнанным гением. Он был просто жалким скандалистом, мешающим серьезному мероприятию.
— Вы все… вы все еще пожалеете об этом! — выкрикнул он в пустоту, пятясь к ближайшему выходу. — Когда ваши жалкие цифровые крепости рухнут, вы вспомните Артема Воронова!
Когда его фигура скрылась за стеклянными дверями, Елена закрыла глаза и сделала глубокий, очищающий вдох. Она ждала приступа стыда, смущения, но почувствовала лишь огромное, всезаполняющее облегчение. Лопнул последний, самый гнойный нарыв.
— Приношу свои извинения за этот непредвиденный инцидент, — обратилась она к окружающим, и в ее голосе снова звучала уверенность. — Бытовые сложности процесса личностного освобождения, ничего более.
Зал ответил ей понимающими кивками и легким, снимающим напряжение смешком. Работа форума продолжилась.
Вечером того же дня, когда огни огромного комплекса начали медленно гаснуть, Марк предложил подвезти Елену до дома. Они ехали по ночному городу, и она впервые за долгое-долгое время не думала о том, что нужно заскочить в круглосуточный магазин или что дома ждет немытая посуда и чьи-то претензии.
— Вы удивительно стойкий человек, Елена, — сказал Марк, останавливая машину у ее подъезда. — Но даже самым сильным иногда нужен тот, кто просто подаст инструмент. Или приготовит ужин. Без лекций о философском подтексте кулинарии.
— Инструмент я уже научилась подавать себе сама, — улыбнулась она, и в этой улыбке было тепло. — Оказалось, это не так страшно. Но от ужина в хорошей компании я бы не отказалась. Как насчет послезавтра?
— Послезавтра, — кивнул он. — Это звучит прекрасно.
Прошел месяц. Елена получила на почте официальный конверт с документами о расторжении брака. Артем, окончательно осев у родителей, первое время забрасывал ее гневными сообщениями, но вскоре его энергия нашла новый объект — впечатлительную студентку-первокурсницу, которая смотрела на него с обожанием и верила каждому слову о грядущем технологическом перевороте. Елена лишь покачала головой, узнав об этом от Глеба. Круговорот нарциссов в природе, увы, явление постоянное.
Она стояла в центре своей гостиной, которая преобразилась до неузнаваемости. Сделала легкий, светлый ремонт, выбросила наконец тот самый провалившийся диван и превратила пространство в просторный, функциональный кабинет с огромным столом у окна. На стене теперь висела большая, стильная карта мира, и она с удовольствием отмечала на ней флажками города, куда ее уже приглашали с рабочими визитами в следующем году.
В дверь позвонили. На пороге стоял Марк. В одной руке он держал компактный, но явно профессиональный ящик с инструментами, в другой — изящный букет все тех же белых лилий.
— Вы вскользь упоминали, что на кухне стал капризничать слив, — произнес он с деловой серьезностью, хотя в уголках его глаз прятались веселые искорки. — Спасать цивилизацию от хакерских атак сегодня не планировал, но с сантехническим бунтом, думаю, справлюсь.
Елена рассмеялась, и этот смех был легким и звонким.
— Проходи. А тарелки после ужина, предупреждаю, будем мыть вместе. Или… знаешь, я тут присмотрела одну посудомоечную машину. Оказывается, я теперь могу позволить себе и такую роскошь.
Она закрыла дверь, и щелчок замка больше не напоминал ей звук тюремной камеры. Это был звук дома. Ее дома. Места, где больше не было места «пророкам», «титанам мысли» и прочим бесплотным призракам. В этом доме теперь жила женщина, которая собственными руками и силой воли отстроила свой мир заново. И этот мир, наполненный простыми радостями, уважением к себе и тихим пониманием в глазах того, кто стоял рядом, был бесконечно прекрасен и удивительно прочен. Как алмаз, прошедший через давление и очищенный огнем.
