Мой сосед захотел мою жену, а я наивно думал, что кулаком можно отстоять любовь и честь. После тюрьмы, подстав и предательств я думал, что жизнь выжгла меня дотла, оставив лишь пепел в карманах. Но когда я постучал в дверь прошлого, мне ответил десятилетний мальчик с моими глазами
История эта началась с тихого, почти незаметного события, которое, подобно крошечной трещине в стекле, со временем разошлась паутиной роковых последствий. Молодая чета – Лев и Анна – наконец обрела свой угол, купив квартиру в новом, только что сданном доме. Радость их была безмерна, ведь Анна ждала ребенка, и будущее виделось им светлым и безоблачным. Квартира была пуста, и Лев с любовью и усердием взялся за обустройство гнезда своими руками. Именно тогда, по злой иронии судьбы, ему понадобилась дрель, и он постучал в дверь к соседу.
Сосед, представившийся как Артем, оказался не только обладателем нужного инструмента, но и человеком общительным, словоохотливым, с легкой, почти бесцеремонной манерой общения. Он тут же напросился в гости, будто давно ждал этого момента. Его взгляд, скользнувший по Анне, был слишком долгим и оценивающим.
– А я все думаю, кому же такая дивная красавица досталась, – произнес он без тени смущения, прямо при Льве. – Из моего окна ваш балкон как на ладони. Могла бы и ко двору побогаче прийтись.
Если бы Анна вспыхнула или выразила недовольство, Лев бы немедленно пресек это панибратство. Но она лишь смущенно улыбнулась, приняв слова за неуклюжий комплимент. Лев решил не обострять – Анна в положении, лишние волнения ни к чему. Наверное, сосед просто не знает меры в шутках, подумал он.
Однако Артем не шутил. Он стал частым гостем, появляясь с роскошными букетами и дорогими угощениями, о которых молодая чета лишь читала. Его визиты, сперва редкие, участились, обретая навязчивую регулярность. И однажды, за бокалом вина, он перешел все границы.
– Послушай, уступи мне свою Анну. Ну что ты можешь ей предложить? Вечную экономию, быт, заботы? Она создана для роскоши и восхищения. Со мной она будет сиять, как драгоценность в правильной оправе.
Чаша терпения Льва переполнилась. Слепой яростью движимый, он не сдержался, и его сжатый кулак со всей силой обрушился на наглое, самодовольное лицо Артема.
После этого визиты соседа прекратились. Анна же была оскорблена и расстроена поступком мужа, не понимая его причин. Лев не стал посвящать ее в мерзкие подробности того разговора – зачем тревожить ее накануне таких важных изменений? Он замкнулся в себе, нося груз невысказанного в одиночестве, оттого и вид имел всегда сумрачный и отрешенный. Возможно, именно это печальное одиночество и привлекло внимание той незнакомки на улице.
– Простите, вы не подскажете, как добраться до вокзала? – раздался рядом тихий, немного дрожащий голос.
Девушка смотрела на него глазами полными беспомощности и тревоги. Воспитанный матерью в строгих правилах взаимопомощи, Лев не мог отказать. Дорога была запутанной, и, видя ее растерянность, он махнул рукой и предложил проводить. По пути незнакомка, представившаяся Кристиной, стала слегка кокетничать, и в душе Льва, израненной холодностью жены и наглостью соседа, шевельнулось забытое чувство собственной значимости. Он увлекся разговором, рассказывая о своей работе, и совершенно не заметил, как с переулка вышел крепко сбитый парень.
Тот сразу начал грубо приставать к Кристине, хватая ее за рукав, сыпля отвратительными словами. Лев, не раздумывая, встал между ними. Вспомнился наглый Артем, и эта ассоциация придала его действиям особую силу. Один точный удар – и хамы отлетел к стене. Лев даже не успел опомниться, как его скрутили подоспевшие полицейские. Кристина, рыдая, обвинила его в нападении. Лишь в камере предварительного заключения до него медленно стало доходить – все было ловко подстроено. И организатор этой гнусной комедии был очевиден.
Но объяснять было уже некому. Известие об аресте мужа так потрясло Анну, что у нее начались преждевременные роды. На свет появился мальчик. Однако Лев так и не увидел сына – в тюрьму пришла серая официальная бумага о разводе и требование отказаться от родительских прав в пользу нового мужа Анны – того самого Артема. Так в одночасье рухнул весь мир Льва, оставив после себя лишь ледяную пустоту.
Выйдя на свободу, он долго стоял на пороге ворот, не зная, куда идти. За решеткой он вынашивал планы мести, представляя, как вернет сына и заставит негодяя ответить за все. Но холодный ветер свободы развеял эти мрачные фантазии. Жажда жизни тлела в нем слабо, но тлела. А вот как и зачем жить дальше – было полной неизвестностью.
В конце концов, он купил билет до родного поселка, к матери. Места эти хранили горькие воспоминания: здесь его отец свел счеты с жизнью, здесь мать вышла замуж во второй раз, и отчим не скупился на побои для пасынка и для самой жены. Но идти больше было некуда. Квартира осталась Анне, судимость перечеркивала все карьерные перспективы.
Мать встретила его со слезами. Отчим, постаревший и осунувшийся, вроде бы не проявлял былой агрессии. Льву даже показалось, что здесь можно перевести дух, оправиться от ран. Но все изменилось, когда старик напился. Всплыли старые обиды, зазвучали грубые слова. Лев, уже не тот запуганный мальчик, дал отпор. В отместку отчим избил его мать. Лев, потрясенный, умолял ее оставить негодяя.
– Не могу я его бросить, – всхлипывала она. – Он же по-своему хороший, просто выпил лишнего…
Слова матери повисли в воздухе горьким приговором. Лев понял, что и здесь ему нет места. Мать, рыдая, сунула ему в руку адрес двоюродной сестры в Краснодаре, та недавно купила дом и звала родню погостить. Но Лев не чувствовал с ней душевной близости и не хотел становиться обузой.
Годы, последовавшие за тем, слились в череду беспросветных дней. Он скитался по вокзалам, ночевал где придется, брался за самую черную и низкооплачиваемую работу. Мир виделся ему гигантской, равнодушной машиной, перемалывающей такие, как он, судьбы. И в самый темный час, когда надежда почти угасла, на его пути появилась Вера.
На собеседовании в небольшой конторе Лев не ждал успеха. Его вид говорил сам за себя. Но Вера, женщина с властным, пронзительным взглядом и цепкими, сильными руками, изучала его документы с неожиданным интересом.
– Вижу я, вы человек основательный, – произнесла она весомо. – Просто судьба вас испытывала. Я похлопочу о вашем приеме.
Это казалось чудом. Ему не только предложили место, но и предоставили комнату в общежитии. Лев, окрыленный, с первой же получки купил Вере коробку дорогих конфет и скромный букет. Он хотел выразить благодарность, но она восприняла это как нечто большее. Едва опомнившись, Лев обнаружил себя у алтаря.
Вера не была прекрасна, как Анна, но в этом он видел своеобразное преимущество – не привлечет ненужного внимания, а значит, не будет и бед. У нее был сын от прошлых, неясных отношений, мальчик лет пяти. Лев, с тоской вспоминая о своем потерянном ребенке, всей душой привязался к пасынку, решив воспитать его как родного. Он хотел быть хорошим мужем, создать, наконец, тихую, надежную гавань.
Однако гавань оказалась бурной. Вера обладала крутым и деспотичным нравом. Ссоры, крики, упреки стали обыденностью. Она могла ударить, унизить, требовала работать без отдыха. Бывали, конечно, и тихие вечера, но лишь тогда, когда все шло по ее воле. Так же жестко она обращалась и с сыном, и Лев постоянно вставал на защиту мальчика.
Мальчик, которого звали Степой, стал для Льва лучом света. Они были неразлучны: рыбалка, починка велосипеда, долгие прогулки в парке. Но Вера видела в их привязанности лишь отвлечение от «настоящего дела» – зарабатывания денег.
Именно на одной из своих подработок, в ночную смену на складе, Лев встретил Елену. Она была удивительно похожа на Анну – те же мягкие черты лица, тот же свет в глазах. Но характер был иным: тихий, спокойный, лишенный тени кокетства или расчета. Его изголодавшаяся по нежности душа потянулась к этому свету помимо его воли. Он не планировал измен, но сердце, уставшее от ежедневной войны, не выдержало. Он понимал, что честнее было бы уйти, но как бросить Степушку? И как противостоять Вере с ее угрозами и истериками?
Удержаться на краю пропасти не удалось. Елена ждала ребенка. Лев, мучимый угрызениями совести, во всем признался жене. Та, вместо привычной бури гнева, разразилась истеричными рыданиями, говоря, что не переживет его ухода, что наложит на себя руки. И Лев сдался. Он был связан путами долга – ведь именно Вера когда-то протянула ему руку.
Елена, женщина удивительного душевного благородства, все поняла и не стала упрекать. Лев обещал помогать ей, но Вера, узнав об этом, тут же организовала переезд в другой город. Так он не увидел и своего второго сына. Сначала были редкие письма, потом и они прекратились. Судьба, казалось, издевалась над ним: он растил чужого ребенка, а своих сыновей растили другие мужчины.
Последующие годы текли монотонно и безрадостно. Он работал на износ, подрывая и без того расшатанное здоровье. Больницы, больничные палаты, таблетки… Вера лишь злилась на его слабость. Спасением стал звонок от матери: отчим умер, а она сама была при смерти. Вера не могла возражать против такого предлога. Лев уехал и остался умирающей матери, пытаясь скрасить ее последние дни тихой заботой. Вера за этот год прислала бумаги о разводе. Лев подписал их с чувством, будто отбыл еще один долгий срок.
Жить в проклятом доме, пропитанном памятью о страданиях, он не хотел. Решил продать его и начать все сначала, с чистого листа. И тут раздался звонок от краснодарской сестры. Та, узнав о его планах, предложила вложить деньги в общий большой дом – для всей семьи.
Лев, изголодавшийся по слову «семья», согласился. Он передал ей все деньги от продажи. Но когда приехал, оказалось, что дом оформлен только на сестру и ее мужа, а самого Льва попросили на выход. Оспаривать что-либо сил не было. Сестра «из милости» купила ему билет в один конец. Он выбрал город, где когда-то был счастлив.
Там его ждала лишь бездомная тоска. Вокзалы, ночлежки, бесконечные очереди в социальные столовые. Здоровье окончательно сдавало. В больнице, куда его забрали с очередным приступом, пожилой врач, разглядывая его историю болезни, покачал головой:
– Да мужик ты еще крепкий, годы впереди! Чешь опустил руки? Жить тебе да жить!
Но ради чего? Этот вопрос висел в воздухе. И вдруг, как вспышка, пришел ответ: ради детей. Он совершил ошибки, но попытаться исправить, что еще можно, – его долг.
Первым делом он решил найти старшего сына. Самостоятельно это сделать было нереально. Помог все тот же врач, посоветовав популярную телепрограмму по поиску людей. Лев позвонил, его внимательно выслушали. Через неделю раздался звонок: сын найден, согласен на встречу.
Волнение Льва было всепоглощающим. Он старался привести себя в порядок, но годы лишений и болезней наложили неизгладимый отпечаток. Сын, которого звали Марком, приехал на блестящем иномарке. Он был вылитый Артем – тот же уверенный, почти надменный взгляд.
– Чего тебе нужно? Денег? – были его первые слова, холодные и отстраненные.
Лев едва не потерял дар речи.
– Нет… Я просто хотел тебя увидеть. Узнать, как ты.
– Нам не о чем говорить. У меня есть отец, один. Он вырастил меня, он мой пример. Второй мне не нужен. Мама рассказала всю правду, когда потребовалось мое согласие на операцию. Так что оставь меня в покое.
На прощание Марк попытался сунуть ему в руку пачку купюр. Лев молча отстранился. Боль в груди была острой и физической. Но чего он ожидал? Они и правда были чужими людьми, разделенными годами лжи. Тогда он вспомнил о Степане. Мальчик уже вырос, должен быть студентом. Вера когда-то запрещала им общаться, но сейчас-то он свободен.
Звонок оказался еще более болезненным. Голос в трубке звучал жестко и обиженно.
– Ты бросил нас тогда. Уехал и вычеркнул из жизни. Мама все рассказывала. Ты нам чужой. Не звони больше.
Последней тонкой нитью, связывавшей его с прошлым, оставалась Елена. Он не смел ее тревожить, но мысль о втором сыне не давала покоя. Решил, что просто узнает, жива ли она здесь. Если нет – значит, судьба, и можно прекратить поиски.
Подойдя к дому, где много лет назад бывал украдкой, он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Страх, стыд, слабая надежда – все смешалось в один клубок. Дверь открыл мальчик лет десяти, с серьезными серыми глазами.
– Вам кого? – спросил он, оглядываясь на кухню, откуда доносился стук посуды.
– Лева, кто там? – окликнул знакомый, милый сердцу голос.
Лев замер. Это был ее голос.
– Тут какой-то мужчина, – прокричал мальчик.
А Лев не мог оторвать взгляда от ребенка – в его чертах угадывались и его, Львовы, и едва уловимые черты Елены.
На пороге кухни возникла она. Немного изменившаяся, с легкой сединой у висков, в простом домашнем платье. В руках она держала банку с вареньем. Увидев его, она остолбенела. Банка выскользнула из пальцев и разбилась о пол, рассыпав по плитке рубиновые брызги вишневого сиропа.
– Левушка… – вырвалось у нее, тихо, с придыханием.
И тогда она сделала шаг, не обращая внимания на осколки, и крепко, навсегда, обняла его, не чураясь его поношенного пальто и запаха дорожной пыли.
– Я столько лет искала тебя… Где же ты был? Не говори, потом, все расскажешь потом. Ты голоден? Смотри, это наш сын. Лева. Он все знает о тебе. Я всегда показывала ему твою фотографию. Правда, сынок?
Мальчик, широко раскрыв глаза, кивнул, не отводя взгляда от незнакомца. Лев, все еще не выпуская Елену из объятий, протянул руку к ребенку. Голос его дрожал, но в нем впервые за многие годы звучала неподдельная, чистая радость.
– Здравствуй, сын. Прости, что так долго не приходил.
И в тот миг, среди осколков и сладких лужиц на полу старого дома, он наконец-то обрел то, что искал всю свою несчастливую жизнь. Не оправдания, не прощение, а просто – дом. Дом, где его ждали. Дом, куда можно вернуться.
