Дурешка-пассия ворвалась в мой кабинет с фотографиями моего мужа, требуя развода. Я вручила ей папку с его долгами на десять лямов. Теперь это её проблема, а у меня — билет в один конец к океану
Дождь за окном моего кабинета на двадцатом этаже одной из остроконечных башен «Москва-Сити» лил неистово и бесконечно, словно само небо прорвалось, решив разом очистить город от всей накопившейся пыли, лжи и усталости. Серебристые струи без устали стекали по стеклу, рисуя причудливые, извилистые траектории, каждая из которых казалась картой не пройденного жизненного пути. Я сидела за массивным столом из темного, почти черного дуба, вглядываясь в колонки цифр квартального отчета. Цифры мерцали и плясали перед глазами, но годы суровой дисциплины брали свое — я заставляла разум сосредоточиться, волевым усилием возвращая блуждающие мысли в русло сухих расчетов. Я занимала кресло финансового директора крупного холдинга, была той самой «железной леди», о которой вполголоса, с благоговейным страхом, шептались в курилках и за столиками столовой. Если бы они только знали, какое ледяное, истинное железо приходится ковать мне каждый вечер, возвращаясь в величественные, но безмолвные залы собственного дома, где тишина звенит громче любого скандала.
Тишину кабинета, нарушаемую лишь монотонным стуком дождя о стекло, внезапно разорвали отрывистые, нервные удары каблуков по мраморному полу приемной, а следом — испуганный, тонкий голосок моей секретарши Анны:
— Девушка, умоляю, остановитесь! Вы не можете! У Софьи Леонидовны важное совещание, вас не записывали!
Дверь, тяжелая и массивная, распахнулась с такой силой, что ее медное ребро с глухим стуком ударилось о стену. На пороге застыла она.
Мое сердце, привыкшее за последние месяцы к постоянной, ноющей тревоге, не дрогнуло. Вместо этого в груди повисла холодная, тяжелая уверенность. Интуиция обманутой жены — инструмент безошибочный, он не лжет никогда. Ей вряд ли было больше двадцати пяти. Платиновые, отливающие серебром волосы, уложенные в идеальные, будто выточенные волны; бежевый тренч безупречного кроя, стоимостью, я знала, сравнимой с годовым заработком моей Аннушки; и та самая сумка, тихая, но безжалостная пощечка обществу, которую, у меня не оставалось сомнений, оплатил мой супруг. От нее волнами исходил густой, приторно-сладкий аромат дорогого парфюма, который мгновенно вытеснил нежный запах утреннего эспрессо и заполнил собой все пространство.
— Выйдите, Анна, — произнесла я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало четко и не допускало возражений. — И приготовьте мне еще кофе. Двойной. Без всего.
Анна, бледная как полотно, мгновенно скрылась, притворив за собой дверь беззвучно, будто призрак. Мы остались наедине в просторном, залитом холодным светом небосводов кабинете.
Незнакомка гордо прошла несколько шагов вперед, ее шпильки отстукивали по паркету резкий, вызывающий марш. Она была прекрасна — той отточенной, бездушной красотой, что создается руками хирургов и визажистов: пухлые, будто надутые губы, высокие скулы, дерзкий, испепеляющий взгляд. Однако в глубине ее синих, как лед, глаз плескалось не одно лишь высокомерие, но и тень страха, мелкая дрожь неуверенности. Она нервничала, отчаянно пытаясь играть роль победительницы, захватившей чужой трон.
— Ну, здравствуй, Софья, — выдохнула она, растягивая мое имя с нарочитой фамильярностью, словно перекатывая во рту нечто неприятное. — Я Алиса. Думаю, тебе не нужно объяснять, кто я такая.
Я медленно, с достоинством сняла очки для чтения, аккуратно положила их на развернутый отчет и откинулась на высокую спинку кожаного кресла, сплетя пальцы.
— Объяснять — нет. Предполагаю, что вы — очередная, и, судя по всему, весьма дорогостоящая строка в расходах моего супруга. Чем могу быть полезна?
По ее идеально подведенному лицу поползли некрасивые красные пятна. Мое ледяное спокойствие было тем оружием, против которого у нее не было защиты. Она ждала истерики, битья посуды, потоков оскорблений. Она готовилась к уличной склоке, а попала на заседание совета директоров, где решаются судьбы корпораций.
— Как ты смеешь со мной так разговаривать! — взвизгнула она, делая два резких шага к столу и нависая над ним. — Я не «строка расходов»! Я — женщина, которую он любит! По-настоящему, слышишь? А ты… ты просто часть интерьера. Удобная, привычная, но уже старая мебель.
Она лихорадочным движением расстегнула замок своей сумки и выдернула оттуда плотный, глянцевый конверт.
— Смотри! Увидь, как мы счастливы, пока ты тут задыхаешься в своих бухгалтерских книгах!
Фотографии, словно стая пестрых птиц, разлетелись по поверхности стола. Глянцевые прямоугольники упали поверх графиков роста, диаграмм и колонок цифр, создавая сюрреалистичный коллаж из двух миров.
Я опустила взгляд. Вот они на белоснежной яхте, рассекающей лазурную воду. Артем, загорелый, улыбающийся, в тех самых плавках, что я выбирала для него перед роковой «командировкой» в Дубай. Его рука обнимает ее узкую талию, а в глазах горит тот самый мальчишеский, беззаботный азарт, что когда-то, много лет назад, растопил лед вокруг моего сердца. Вот они в полумраке дорогого ресторана, поднимают бокалы с игристым золотом. Вот она, в измятых шелковых простынях на огромной кровати, а на дубовом столике — букет алых роз, таких же ярких и безжизненных, как искусственные.
Было ли мне больно? Боль раскаленным свинцом заполнила каждую клетку, сжала горло и виски. Мы прошли с Артемом плечом к плечу пятнадцать лет. Начинали в крошечной съемной клетушке, делили последнюю пачку гречки, строили воздушные замки из наших общих мечтаний. Я вытягивала его из черных депрессий после провальных проектов, сидела у его постели во время болезней, терпеливо ждала, когда он наконец «обретет крылья».
И он обрел. В лице Алисы.
Но годы, проведенные на олимпе большого бизнеса, преподали мне главный урок: никогда, ни при каких обстоятельствах, не показывай оппоненту свою уязвимость. Если тебя ранили — улыбнись. Если кажется, что убили — воскресни, отряхнись и доведи начатое до конца.
— Неплохие ракурсы, — сухо заметила я, поддевая ногтем фотографию с яхтой. — Свет, возможно, стоило бы сделать мягче, но в целом — живописно. Артем всегда обожал море. Видимо, и в этом вы нашли общий язык.
Алиса задохнулась от бессильной ярости. Она уперлась ладонями в стол, ее идеальный маникюр впился в дерево.
— Да у тебя сердца нет? Совсем? Где твоя гордость? Он любит меня! Он хочет уйти, но жалеет тебя, боится, что ты сломаешься! Вот я и пришла сама. Отпусти его! Дай ему развод! Не будь той несчастной собакой, что сторожит пустую конуру!
В этот миг дверь беззвучно приоткрылась, и Анна, глядя в пол, проскользнула внутрь, чтобы поставить передо мной фарфоровую чашку с дымящимся, черным как смоль кофе.
— Благодарю, — кивнула я ей, и она снова исчезла.
Я обхватила чашку ладонями. Теплый фарфор согрел ледяные пальцы. Я сделала маленький, размеренный глоток. Горький, терпкий вкус бодрящей жидкости помог собрать мысли в тугой, четкий узел.
— Развод, говоришь? — переспросила я, глядя Алисе прямо в глаза, в их синюю, дрожащую от гнева глубь.
— Да! Немедленно! Прямо сейчас позвони своим юристам, дай команду готовить бумаги!
Я позволила себе паузу, наслаждаясь тишиной, что повисла между нами. В кабинете было слышно лишь размеренное тиканье старинных напольных часов в углу и прерывистое, тяжелое дыхание женщины, пришедшей отнимать то, что, как ей казалось, принадлежало ей по праву.
— Знаешь, Алиса, — начала я мягким, почти материнским тоном. — Ты, безусловно, девушка смелая. Прийти сюда, в логово, требовать свое… Это достойно уважения. Я всегда ценила в людях целеустремленность и решительность.
Я не спеша поставила чашку, развернула кресло к стене, где за строгой абстрактной картиной был скрыт небольшой, но надежный сейф. Набрала код. Электронные сигналы пропищали, отсчитывая последние секунды прежней жизни. Дверца открылась с тихим щелчком.
Я извлекла оттуда увесистую папку, перетянутую шелковой лентой. Она была тяжелой, словно набитой не бумагами, а свинцом.
— Присядь, — кивнула я на элегантное кресло для посетителей.
— Я не намерена сидеть! Я не пришла выслушивать твои нравоучения!
— Присядь, — в моем голосе, обычно ровном и спокойном, зазвенела та самая сталь, от которой замирали сердца у вице-президентов. Им было знакомо это — предвестие бури.
Алиса, против своей воли, опустилась на самый краешек стула, выпрямив спину.
Я положила папку перед ней прямо поверх разбросанных фотографий их безмятежного счастья. Контраст был разительным и красноречивым: лазурное море и яхты под безоблачным небом — и сухие, бездушные строки юридических документов.
— Ты права, Алиса. Любовь — это прекрасно. И если Артем любит тебя так сильно, как ты утверждаешь, я не имею морального права стоять у вас на пути.
Ее лицо мгновенно просветлело. В глазах вспыхнул огонек торжества, быстрый, как вспышка фотоаппарата.
— Ты… ты согласна?
— Безусловно, — я позволила себе легкую, едва уловимую улыбку. — Более того, я готова передать его тебе прямо в этот момент. Со всем, что к нему прилагается. Однако, есть один небольшой нюанс. В браке, как известно, все делится поровну. Но я, в порыве великодушия, готова добровольно отказаться от своей доли его имущества.
— От квартиры? — жадно, по-детски, выдохнула она.
— Немного масштабнее.
Я развязала ленту и открыла папку, развернув перед ней первый, испещренный печатями документ.
— Видишь ли, Артем — натура артистичная, широкая. Он обожает жизнь во всех ее ярких проявлениях. Скоростные автомобили, экзотические курорты, щедрые подарки прекрасным дамам… Все это требует одного — очень и очень значительных денег. Огромного их количества.
Я перевернула страницу, покрытую столбцами цифр.
— Последние три года бизнес Артема существует лишь в виде красивого фирменного бланка и громких слов. А вот его долги — они самые что ни на есть материальные. Он набрал кредитов под залог всего, что у него было. И даже того, чего не было вовсе.
Я аккуратно пододвинула папку ближе к ней.
— Здесь — долговые расписки, кредитные договоры с крупнейшими банками и, что куда неприятнее, соглашения с некоторыми частными инвесторами, известными своим крайне нетерпеливым нравом. Совокупная сумма обязательств приближается к десяти миллионам. Не рублей, милая. Долларов США.
Глаза Алисы расширились до невероятных размеров, превратившись в два испуганных озера.
— Ч-что? — прошептала она, и ее голос, еще недавно звонкий и дерзкий, предательски дрогнул. — Это ложь… У него новейший внедорожник, он дарил мне бриллиантовые серьги…
— В кредит, — безжалостно, словно гильотиной, отсекла я. — Все до последней мелочи — в кредит. Автомобиль в лизинге, квартира заложена банку, а те самые серьги, что сейчас украшают твои уши, с высокой долей вероятности приобретены по кредитной карте, по которой уже три месяца как просрочен даже минимальный платеж.
Я снова поднесла к губам чашку. Кофе в этот миг показался мне божественным нектаром.
— Я, как его законная супруга, когда-то, в порыве юношеской сентиментальности, подписала брачный контракт. Но, к счастью для меня, мы пересмотрели его условия чуть больше года назад. Теперь все его долги — это его и только его долги. Однако, стоит вам официально оформить отношения… О, как известно, любовь творит чудеса. Банкиры будут несказанно рады узнать, что у их проблемного клиента появилась новая, молодая семья и, следовательно, дополнительная форма обеспечения.
Я наклонилась чуть вперед, понизив голос до доверительного, почти интимного шепота:
— Забирай его, Алиса. Забирай вместе с его долгами в десять миллионов. Вместе с ночными звонками коллекторов. Вместе с судебными повестками и описью имущества. Я дарю его тебе. От чистого сердца.
Лицо моей юной соперницы было шедевром драматического искусства. С него мгновенно слетел весь лоск, вся маска уверенности. Она побледнела так, что слой тонального крема стал проступать желтизной. Губы задрожали. Она металась взглядом от моего спокойного лица к документам, где черным по белому были выведены суммы с устрашающим количеством нулей, и обратно.
— Но… он говорил, что это временные трудности… Что ты выкачиваешь из него все средства, не даешь развиваться… — бессвязно пролепетала она, и из ее глаз, наконец, брызнули слезы. Не красивые, кинематографичные слезинки, скатывающиеся по щеке, а настоящие, горькие, полные страха и ярости.
— Артем много чего говорит, — я закрыла папку с мягким щелчком. — Он виртуозный рассказчик. Особенно когда требуется очаровать и ослепить юную особу, не искушенную в финансовых вопросах.
Алиса вскочила. Стул с резким грохотом опрокинулся на пол. Она вцепилась в свою сумочку, прижимая ее к груди, словно единственную защиту от надвигающейся беды.
— Это ложь! Ты все подделала! Ты просто хочешь нас разлучить, посеять между нами сомнения!
— Документы заверены нотариально и имеют полную юридическую силу, — спокойно, как диктор, объявляющий погоду, ответила я. — Можешь взять копии с собой. Покажи их любому адвокату. И, кстати…
Я искусно выдержала паузу, давая ей время осознать сказанное.
— Звонок от тех самых «частных инвесторов» ожидается сегодня около пяти вечера. Если ты сейчас отправишься к нему, как раз успеешь к началу представления. Артем, должен заметить, очень не любит отвечать на подобные звонки в одиночестве. Ему непременно потребуется… поддержка любящего сердца.
Алиса издала странный, сдавленный звук, похожий на предсмертный хрип мелкого зверька. Она бросила последний взгляд на фотографии на столе — на счастливого, беззаботного Артема, который в одно мгновение превратился в гигантский, тянущий на дно камень. Затем ее взгляд, полный ужаса и ненависти, впился в меня — невозмутимую, холодную, попивающую кофе в своем неприступном кабинете-крепости.
— Будьте вы оба прокляты! — выкрикнула она хрипло, резко развернулась и выбежала из кабинета, оставив на моем столе разлетевшиеся веером «доказательства» их великой любви.
Дверь захлопнулась. Я осталась в совершенной тишине.
Я медленно, очень медленно выдохнула воздух, который, казалось, застыл у меня в легких. И только теперь позволила себе ощутить ту тонкую, мелкую дрожь, что все это время копилась где-то в глубине, под слоем ледяного самообладания. Адреналин, подпитывавший меня все эти минуты, начал отступать, обнажая пустоту, зияющую и бездонную.
Десять миллионов долга — это была чистая правда. Но я не сказала ей всей правды. Я умолчала о том, что часть этих денег Артем занял под поручительство моего престарелого отца, даже не поставив меня в известность. Я не сказала, что последний месяц, пока он наслаждался ласками своей Алисы, я потратила на титаническую, невидимую работу по выкупу этих долгов через сложную цепочку подставных фирм. Теперь я стала его единственным и полноправным кредитором.
Теперь его жизнь, его свобода, его будущее сжимались в моей ладони, словно хрупкая бумажная фигурка. И Алиса, сама того не ведая, только что чиркнула спичкой, поднеся ее к фитилю той войны, о которой ее возлюбленный даже не подозревал.
Я взяла телефон, тонкий и холодный, и набрала номер начальника службы безопасности холдинга.
— Дмитрий? Да, это Софья. Приступайте к процедуре отчуждения активов по списку «Б». И подготовьте все необходимые документы для инициирования бракоразводного процесса. Да. Сегодня же.
Я позволила взгляду скользнуть по фотографии Артема, все еще лежащей на столе. Он улыбался мне с глянцевой поверхности, беззаботный и прекрасный, еще не зная, что его беспечное существование подошло к концу ровно в тот миг, когда его платиновая блондинка переступила порог моего кабинета.
Артем небрежно развалился на мягком диване в вип-ложе ресторана «Небосвод». Сквозь гигантское панорамное окно, от пола до потолка, Москва лежала у его ног, сверкающая, покорная, манящая огнями бесконечных возможностей. Он вращал в пальцах бокал с односолодовым виски восемнадцатилетней выдержки, и самодовольная улыбка играла на его губах, отражаясь в темной глади стекла.
Сегодняшний день должен был стать его личным триумфом. Днем великого освобождения.
Он не считал себя простаком, каким, возможно, видела его супруга. Вовсе нет. Артем верил, что он — стратег, игрок, просчитывающий ходы наперед. Отправка Алисы к Софье была не импульсивным поступком, а тщательно продуманной операцией. Он прекрасно понимал, что у него самого не хватит духу бросить Лене (как он мысленно все еще называл ее) в лицо жестокую правду: «Я ухожу, потому что ты — прошлое, а она — мое яркое, дерзкое настоящее». Софья была его фундаментом, надежным тылом, «подушкой безопасности» на черный день. Но Алиса… Алиса была воплощенной мечтой, шансом снова ощутить себя двадцатилетним завоевателем, а не сорокалетним мужчиной, чьи амбиции давно переросли реальные достижения.
«Пусть женщины разберутся между собой, — размышлял он, делая глоток обжигающе-теплого напитка. — Софья — гордая. Если Алиса устроит ей спектакль с размахом, она сама выставит меня за дверь, не в силах стерпеть унижение. И тогда я окажусь не предателем, а жертвой женской истерии. И, кто знает, возможно, удастся выбить из нее солидные отступные — в качестве компенсации за моральный ущерб».
Он поправил идеально отстроенные манжеты своей рубашки, купленной на деньги, которые Софья выделила на «модернизацию рабочего пространства». Жизнь казалась ему блистательной шахматной доской, где он — король. Долги? Да, они существовали, но Артем обладал удивительным талантом отгонять от себя неприятные мысли. Он верил в свою счастливую звезду. Один-единственный удачный проект — и все заботы растворятся как дым. А пока… пока были кредитные карты с огромными лимитами и, как ему казалось, безграничное терпение жены.
Телефон, лежащий на столе из черного мрамора, мелко завибрировал. На экране вспыхнуло: «Алиса (сердечко)».
— Ну вот и долгожданный звонок, — пробормотал он с улыбкой, проводя пальцем по стеклу. — Алло, солнце мое! Ну как, все прошло по плану? Ты уже заказала столик в том итальянском месте, чтобы отпраздновать нашу новую жизнь…
— Ты жалкое, ничтожное существо! — визг в трубке был таким пронзительным и полным ненависти, что Артем инстинктивно отдернул аппарат от уха. На него с удивлением обернулись гости за соседним столиком.
— Алиса, дорогая, что случилось? Успокойся, говори внятно. Она тебя оскорбила? Я же предупреждал, характер у нее непростой…
— Непростой?! — девушка на том конце провода задыхалась, словно только что пробежала многокилометровый марафон. — Она не «непростая», Артем! Она — гений! А ты… ты просто жалкий, лживый павлин с подрезанными крыльями!
Внутри у Артема все похолодело. Виски в желудке превратился в комок льда.
— О чем ты? Милая, не верь ей, она мастерски манипулирует…
— Заткнись! Не смей так меня называть! — ее крик сорвался на истерический плач. — Десять миллионов долларов, Артем! Десять! Ты говорил о «временных трудностях с ликвидностью»! Ты не сказал, что ты — банкрот! Ты не сказал, что каждая вещь, что нас окружает, принадлежит банкам или твоей жене!
— Это неправда! — выпалил он, чувствуя, как пот выступает на спине, а рубашка прилипает к коже. — Это сложные бизнес-схемы, налоговая оптимизация! Софья ничего не смыслит в тонкостях моих операций!
— Она показала мне бумаги! — голос Алисы снова взлетел до визга. — Я сама видела долговые расписки! Квартира — в залоге, машина — в лизинге, даже эти серьги… Ты купил их в кредит! Боже, какой же ты жалкий и ничтожный!
— Алиса, послушай меня… Мы можем все исправить, все объяснить…
— Мы?! — она захохотала, и этот смех звучал страшнее крика. — Нет больше никаких «мы»! Я молода, я красива, и я не собираюсь тратить свою единственную жизнь на то, чтобы прятаться от коллекторов в съемных конурах или носить тебе передачи в тюрьму! Я думала, ты — король, а ты оказался голым и смешным! Не звони мне больше! Я возвращаюсь к Максиму, у него хоть своя, честно заработанная машина есть, а не взятая в аренду у банка!
Короткие, беспощадные гудки заполнили слух. Они били по барабанным перепонкам, словно удары молотка.
Артем сидел, тупо уставившись в потухший экран смартфона. Этого не могло произойти. Его план был безупречен. Алиса должна была вернуться триумфатором, Софья — быть раздавленной и сломленной. Почему все перевернулось с ног на голову?
— Официант! — рявкнул он, пытаясь вернуть себе хоть каплю утраченного контроля. — Счет, пожалуйста!
К столику подошел молодой человек в безупречно выглаженной униформе.
— Конечно, сэр.
Артем небрежным жестом бросил на серебряный поднос платиновую карту. Ту самую, что была привязана к общему семейному счету. Он всегда использовал ее, когда хотел произвести впечатление.
Официант вставил карту в терминал, подождал несколько секунд и с вежливой, но ледяной улыбкой вернул ее обратно.
— Приношу свои извинения, сэр. Транзакция отклонена. Недостаточно средств.
— Чепуха, — фыркнул Артем, чувствуя, как к лицу приливает жар. — На счете неограниченный лимит. Попробуйте еще раз. Ваш аппарат, должно быть, сбоит.
Официант повторил процедуру. Результат был неизменен. Короткий, пронзительный писк терминала прозвучал как приговор.
— Сэр, карта заблокирована банком-эмитентом. Не желаете воспользоваться другой?
Артем почувствовал, как мир вокруг начинает плыть. Он судорожно полез в карман за бумажником. Достал корпоративную карту своего ИП. Отказ. Вытащил личную кредитку. Отказ.
Вокруг за соседними столиками начался сдержанный шепот. Взгляды, которые еще несколько минут назад выражали почтительное любопытство или зависть, теперь наполнились откровенной насмешкой и презрением.
— Я… я позвоню в банк, сию же минуту, — пробормотал он, с трудом вытаскивая телефон. — Это досадное недоразумение.
Он набрал номер своего персонального менеджера. В ответ — лишь автоматическое сообщение: «Абонент временно недоступен».
И в этот момент телефон будто ожил в его руке. Пришло сообщение. Затем второе, третье. Устройство задрожало от бешеной вибрации.
«Уведомление: Ваш кредитный лимит аннулирован».
*«Экстренное оповещение: Карта **** 4567 заблокирована».
«Информация: Счет № … арестован по требованию кредитора».
Артем вытер ладонью капли пота, выступившие на лбу. Реальность рушилась со скоростью лавины. Кто мог это сделать? Банки всегда предупреждали заранее. Это было похоже на спланированную, молниеносную атаку.
Ему пришлось оставить в залог свои часы — дорогие, престижные, символ былого успеха. Под унизительными, колючими взглядами персонала и гостей он почти выбежал из ресторана на ночную, прохладную парковку.
Его мощный, черный внедорожник все так же гордо стоял на своем месте. Слава Богу. Он дернул за ручку водительской двери. Заперто. Нажал на брелок. Никакой реакции.
— Да что за чертовщина?! — он ударил кулаком по прочному стеклу, не оставив и царапины.
Рядом, бесшумно, как тень, припарковался серый, невзрачный седан. Из него вышли двое мужчин в строгих черных костюмах. Одного из них Артем узнал — это был сотрудник службы безопасности холдинга, которым руководила его жена.
— Артем Валерьевич, — произнес охранник вежливо, но в его голосе не было ни капли тепла. — Прошу вас передать ключи от транспортного средства.
— Ты с ума сошел? — взвизгнул Артем, отступая на шаг. — Это моя машина! Я сейчас вызову полицию!
— Вызывайте, — спокойно кивнул охранник, протягивая сложенный лист бумаги. — Договор финансовой аренды (лизинга) расторгнут в одностороннем порядке в связи с систематическим нарушением графика платежей. Компания-лизингодатель уполномочила нас произвести изъятие предмета лизинга. Ключи, пожалуйста. В противном случае мы будем вынуждены применить силу, разрешенную законом для охраны имущества.
Артем уставился на документ. Буквы прыгали и сливались. Но подпись внизу… Подпись была ему знакома до боли. Размашистая, уверенная.
«С.Л. Орлова».
Софья.
Понимание, ледяное и беспощадное, обрушилось на него, как удар обухом по голове. Это не банки. Это она. Она знала все. И она нанесла удар первой.
Он швырнул ключи в лицо охраннику.
— Подавитесь ими! Я с ней поговорю! Она у меня еще попляшет!
Он поймал первое попавшееся такси и, дрожащими пальцами вбивая в приложении адрес своего загородного дома, всю дорогу готовил гневную тираду. Он собирался кричать, обвинять, требовать, угрожать. Она не смеет! Она — его жена! Ее долг — поддерживать, прощать! Ну ошибся, ну увлекся, с кем не бывает? Но так унижать, так топтать мужское достоинство?!
Такси остановилось у кованых ворот их имения. Престижный поселок, тишина, вековые сосны, шепчущие что-то на ветру. Дом, в проектирование и строительство которого он когда-то вложил столько души. Его крепость, его оплот.
Ворота, что всегда были заперты, сейчас оказались распахнуты настежь. Странно.
Артем вбежал по широким каменным ступеням, распахнул тяжелую дубовую дверь.
— Софья! — заревел он с порога, и его голос эхом раскатился по пустому холлу. — Софья, что за цирк ты устроила?! Почему у меня заблокированы все карты?! Почему отобрали машину?!
В доме царила гробовая, звенящая тишина. Исчезли привычные, уютные звуки: мерное гудение холодильника, тиканье часов в гостиной, шаги экономки. Только его собственное дыхание, тяжелое и прерывистое, нарушало мертвый покой.
В просторной гостиной, среди аккуратно составленных стопок коробок, сидела Софья. Она была все в том же строгом офисном костюме, но теперь он выглядел на ней как доспехи после выигранной битвы. Очки для чтения лежали на журнальном столике рядом с открытой бутылкой бордо и одним-единственным хрустальным бокалом. Она смотрела на него взглядом ученого, изучающего под микроскопом редкий, но абсолютно неинтересный ему образец.
— Ты здесь, — выдохнул Артем, входя в комнату. Он изо всех сил пытался сохранить маску гнева и возмущения. — Что ты натворила? Ты понимаешь, в какое положение меня поставила? Я не смог оплатить ужин в ресторане! Я оставил в залог часы! Ты опозорила меня на весь город!
Софья медленно покрутила бокал, наблюдая, как тягучие «ножки» вина стекают по стенкам.
— Часы, к слову, тоже были приобретены в кредит, Артем. Так что, по сути, ты заложил чужую собственность. Это, между прочим, отдельная статья Уголовного кодекса.
— Хватит! — он отмахнулся, будто от назойливой мухи. — Немедленно восстанови мне доступ к счетам! Сейчас же! Мы все обсудим, я объясню про Алису… Это была минутная слабость, глупость. Она мне не нужна, я люблю только тебя, ты же знаешь…
Софья рассмеялась. Тихим, сухим, безрадостным смехом, от которого по спине у Артема побежали ледяные мурашки.
— Знаешь, что самое забавное? Твоя Алиса час назад говорила о тебе практически то же самое. Что ты — ошибка. Что ты ей не нужен. Вы удивительно подходящая друг другу пара. Два сапога — оба без стельки и с дырявой подошвой.
Она поднялась и подошла к столику, где лежала аккуратная стопка документов.
— Доступа к счетам больше не будет, дорогой. Никогда. Твой «бизнес» был ликвидирован ровно час назад. Все твои активы, на которые удалось наложить арест, пущены в счет погашения долга.
— Какого долга? — прошипел Артем, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Я должен банку, а не тебе!
— Ты всегда был невнимателен к деталям, особенно к написанному мелким шрифтом, — Софья взяла верхний документ и бросила его к его ногам. — Я выкупила твои долги, Артем. Все до последней копейки. Теперь твой главный и единственный кредитор, твой судья и твой кредитный комитет в одном лице — это я.
Артем уставился на бумагу, лежащую на паркете. Цифра в десять миллионов долларов пылала там, как адское пламя.
— Но… мы же семья… — прошептал он, и весь его гонор, вся надменность мгновенно испарились. Ноги подкосились, и он рухнул в ближайшее кресло. — Ты не можешь так поступить. Куда я пойду? Что мне делать?
— Прекрасный вопрос, — Софья допила вино и поставила бокал на столик с тихим звоном. — Этот дом, если ты вдруг забыл, записан на моего отца. И папа, будучи в курсе твоих финансовых и любовных авантюр, выразил весьма категоричное желание видеть помещение свободным к шести часам вечера.
Она бросила взгляд на большие напольные часы.
— У тебя осталось примерно пятнадцать минут. Вещи я уже собрала. Они ждут тебя у порога. Два чемодана. Это — все твое нынешнее имущество.
— Софья… — он попытался встать, протянуть к ней руки в мольбе. — Прости! Я был слеп, я был дурак! Я все исправлю! Дай мне шанс! Я буду пахать как вол, я все верну! Я люблю тебя, только тебя!
Она посмотрела на него с таким нескрываемым отвращением, с каким смотрят на нечто гадкое и ползучее.
— Ты любишь только деньги, Артем. И собственное отражение в зеркале. А я… я, видимо, слишком дорого тебе обходилась. Я устала быть безликим спонсором твоего вечного праздника.
В прихожей хлопнула дверь. Вошли двое — те самые мужчины в черном, что забрали машину.
— Время вышло, — произнесла Софья, отвернувшись к огромному окну, за которым начинал сгущаться вечер. — Проводите господина до выхода.
— Софья! Нет! Ты не можешь! — Артема подхватили под руки. Он пытался вырваться, но его силы были несопоставимы с тренированными мышцами охранников. — Куда я пойду?! У меня нет ни копейки!
— К Алисе, — бросила она ему через плечо, не оборачиваясь. — Ах да, она же тебя уже списала в утиль. Что ж… тогда добро пожаловать в реальный мир, Артем. В мир, где за каждый свой выбор приходится платить самому. Своей шкурой.
Его потащили к выходу. Артем кричал, умолял, сквернословил, но тяжелая дверь захлопнулась с глухим финальным стуком, навсегда отрезав его от мира роскоши, беспечности и вседозволенности.
Он остался стоять на холодном каменном крыльце под начинающим накрапывать дождем, с двумя чемоданами, в которых уместилась его прежняя жизнь, и с десятью миллионами невыплаченного долга, нависшими дамокловым мечом. Телефон в кармане жалобно пискнул. Пришло СМС от оператора связи: «Услуги приостановлены due to неуплаты».
Это был абсолютный, беспросветный конец. Или, быть может, начало кошмара, по сравнению с которым все предыдущие неприятности покажутся легкой рябью на воде.
А за высокими окнами, в теплом свете гостиной, Софья Леонидовна Орлова впервые за многие месяцы налила себе второй бокал вина. Она не чувствовала ни радости, ни торжества. Лишь всепоглощающую, костную усталость и… тихое, глубокое облегчение, похожее на чистый воздух после долгой грозы. Злокачественная опухоль была вырезана. Теперь предстоял долгий, трудный период восстановления.
Но она даже не подозревала, что Артем, загнанный в угол и отчаявшийся зверь, способен на такой безумный, отчаянный поступок, который перевернет все с ног на голову.
Прошел месяц. Для Софьи он промчался чередой бесконечных, напряженных рабочих дней, слившихся в один сплошной поток дел. Аудиторы, юристы, переговоры с банками, титаническая работа по переоформлению активов, чистка компании от многочисленных «мертвых душ», которых Артем в свое время устроил на синекуры. Она работала по четырнадцать-шестнадцать часов в сутки, не давая уму ни секунды покоя для посторонних мыслей. Чтобы, возвращаясь в теперь уже тихий и пустой, но все еще чужой дом, просто падать в постель и проваливаться в бездну беспробудного, черного сна.
Для Артема этот месяц растянулся в мучительную, бесконечную пытку.
Он сидел в прокуренной, сырой комнатушке на самом краю города, куда не долетают даже отголоски столичного блеска. Обои здесь отклеивались и свисали клочьями, а капающий кран на крошечной кухоньке отсчитывал секунды его падения с монотонностью метронома в камере смертников. Это пристанище снял ему старый, почти забытый школьный товарищ, единственный, кто не бросил трубку, услышав голос бывшего кумира. Остальные «друзья», компаньоны и собутыльники растворились в воздухе, стоило лишь слуху о его крахе достичь их ушей.
Он поймал свое отражение в мутном, покрытом известковым налетом зеркале ванной. Оттуда на него смотрел незнакомец — постаревший, обрюзгший, с трехдневной щетиной, тронутой сединой, с мутными, воспаленными глазами. От лощеного, успешного бизнесмена не осталось и тени. Дорогие костюмы, часы, аксессуары — все было продано в комиссионные магазины за бесценок, чтобы растянуть жалкие остатки на еду и дешевый, горький алкоголь, помогающий забыться.
— Ведьма, — прохрипел он в пустоту, сжимая кулаки. — Это все из-за тебя. Ты уничтожила меня.
Гнев был единственным, что еще согревало его изнутри. Он часами прокручивал в голове фантастические сценарии мести. Он представлял, как врывается в ее сияющий кабинет, как швыряет ей в лицо обвинения, как заставляет ползать на коленях, умолять о пощаде. Но реальность была неумолима: он не мог даже приблизиться к подножию башни, где располагался ее офис. Его пропуск аннулировали, а его фотография, снабженная пометкой «Персона нон грата. При попытке проникновения — задержание», висела на всех постах охраны.
Сегодня был тот самый день. День ежегодного общего собрания акционеров холдинга. Артем знал: Софья будет там. Она будет в центре внимания, будет блистать, принимать поздравления с блестящими результатами «оптимизации» (читай — с тем, как ловко она избавилась от балласта в лице мужа).
Он надел единственную оставшуюся относительно приличную рубашку, которая теперь висела на нем бесформенным мешком. В карман брюк он сунул небольшой складной нож. Он не планировал никого убивать. Нет, он просто хотел напугать, посеять панику, заставить ее в состоянии шума подписать отказ от долговых претензий. Страх, как он считал, был лучшим переговорщиком.
Вечерний город встретил его порывистым, холодным ветром, который пробирался под тонкую ткань куртки. Артем добрался до центра на метро, пряча глаза от случайных прохожих. У входа в роскошный ресторан-клуб, где должен был проходить торжественный банкет, выстраивались вереницы дорогих автомобилей. Его бывший круг. Мир, от которого он был теперь отрезан.
Он затаился в тени декоративных туй, дрожа от холода и сжигающей ненависти. Ждать пришлось долго, казалось — целую вечность.
Наконец, зеркальные двери широко распахнулись. Софья вышла в сопровождении нескольких важного вида мужчин в безупречных смокингах. Она смеялась, и ее смех, легкий и звонкий, ударил Артема по сердцу острее ножа. На ней было вечернее платье цвета ночного неба, струящееся по стройной фигуре. Она выглядела не просто хорошо — она выглядела освобожденной, легкой, счастливой. Это зрелище добило его окончательно.
Он рванулся вперед в тот миг, когда она уже подходила к длинному, черному автомобилю. Охранники на секунду отвлеклись, открывая дверь, и Артем успел проскользнуть в образовавшийся проем.
— Софья! — его голос сорвался на хриплый, животный крик.
Она обернулась. Улыбка мгновенно сошла с ее лица, сменившись сначала недоумением, а затем — холодным, безразличным узнаванием.
— Артем? Ты здесь зачем?
Он замер в двух шагах от нее, тяжело дыша. Вид у него был поистине безумный: всклокоченные, грязные волосы, лихорадочный блеск в глазах, дрожащие, с синеватыми ногтями руки.
— Что, не ждала? Думала, списала с баланса и можно забыть, как страшный сон? — он говорил, захлебываясь собственной яростью. — Ты украла у меня все! Ты разрушила мою жизнь!
Охранники мгновенно сомкнули круг, но Софья едва заметным жестом остановила их. Она сделала шаг навстречу, и в ее движении не было ни страха, ни неуверенности.
— Я ничего не крала, Артем. Я лишь вернула себе то, что изначально было создано моими силами. Ты здесь зачем? Денег у меня для тебя нет.
— Мне не нужны твои подачки! — заорал он, судорожно засовывая руку в карман и нащупывая холодную металлическую рукоять. — Ты подпишешь бумаги! Ты откажешься от долга! Иначе… иначе я уничтожу тебя! Я расскажу всем, какая ты на самом деле! Как ты ведешь двойную бухгалтерию, как давишь конкурентов!
Софья посмотрела на него с искренним, почти детским удивлением.
— О чем ты? Все отчетности холдинга прозрачны, как горный хрусталь. В отличие от твоих схем с обналичкой, которые мне пришлось разгребать последний месяц.
Она сделала еще шаг вперед, сокращая дистанцию. Она не отступала — она наступала.
— Ты жалок, Артем. Ты пришел сюда пугать меня? Чем? Своим отчаянием и запахом дешевого алкоголя?
— Я тебя уничтожу! — он выхватил нож. Лезвие тускло блеснуло в свете уличных фонарей.
Вокруг раздались испуганные возгласы. Охранники напряглись, готовые броситься, но Софья даже не дрогнула. Она смотрела прямо ему в глаза, и в ее взгляде была такая ледяная, абсолютная уверенность, что Артем на мгновение застыл.
— Давай, — тихо, почти ласково сказала она. — Ударь. Сделай мне одолжение. Знаешь, что будет потом? Тюрьма. Надолго. Хотя… — ее губы тронула легкая усмешка. — Тебе там, возможно, будет даже комфортнее. Крыша над головой, регулярное питание, и никаких кредиторов. Это же твоя заветная мечта — чтобы о тебе заботились, не требуя ничего взамен.
Рука Артема задрожала так сильно, что нож выскользнул из пальцев и со звоном упал на мокрый асфальт. Он закрыл лицо ладонями и зарыдал. Громко, безудержно, по-детски беспомощно, размазывая слезы и грязь по щекам.
— За что? — выл он, срываясь на визг. — За что ты так со мной? Я же любил тебя… когда-то…
Софья подошла к нему вплотную, и от нее пахло тонкими духами и свежестью ночи.
— Ты любил только то ощущение, которое испытывал рядом со мной. Уверенность, стабильность, значимость. Но карнавал окончен, Артем. Пора платить по счетам, которые ты нарисовал сам.
Она щелкнула пальцами. Один из охранников, Дмитрий, тот самый начальник службы безопасности, подошел и протянул ей тонкую, деловую папку.
— У меня для тебя есть предложение, — произнесла Софья. — Последнее в нашей жизни.
Артем поднял заплаканное, искаженное страданием лицо. Глупая, живучая надежда, как сорная трава, снова шевельнулась в его душе.
— Ты… ты прощаешь меня? Ты берешь меня обратно?
— Нет, — отрезала она, и в ее голосе не было ни злобы, ни сожаления. — Я даю тебе выбор. Вариант первый: я передаю в соответствующие органы вот эту папку с документами, подтверждающими твои махинации с налогами, подделку подписей и мошенничество в особо крупном размерах. Я придержала ее месяц. Это — от пяти до восьми лет лишения свободы в колонии общего режима.
Артем съежился, будто от удара.
— А… а второй вариант?
— Вариант второй, — Софья достала из папки и протянула ему обычный, серый бумажный билет на поезд. — Ты уезжаешь. Далеко от Москвы. В Сибирь. В составе моего холдинга есть отдаленный, проблемный актив — лесозаготовительный участок под Красноярском. Там постоянная нехватка рабочих рук. Я оформила тебя туда. Должность — разнорабочий. Предоставляется место в общежитии.
Она вложила билет ему в нагрудный карман помятой рубашки.
— Половина твоей заработной платы будет автоматически удерживаться в счет погашения долга. Судя по моим скромным подсчетам, если ты будешь работать, не покладая рук, и откажешься от алкоголя, то расплатишься примерно через сто сорок лет. Зато ты будешь на свободе. И при деле.
— Ты издеваешься? — прошептал он в ужасе. — Я? На лесоповал? Я — финансовый консультант, аналитик!
— Ты — банкрот с испорченной кредитной историей и подмоченной репутацией, — жестко, без прикрас, сказала она. — В Москве тебе не найти работу. Я позаботилась, чтобы тебя не взяли даже курьером в приличную фирму. Поезд отправляется с Ярославского вокзала через два часа. Если опоздаешь — завтра утром папка с компроматом ляжет на стол следователю.
Она развернулась и пошла к открытой двери автомобиля.
— Проводите его, — бросила она охране через плечо. — И проследите, чтобы он сел в нужный вагон.
— Софья! Софья, постой! — кричал Артем, пока крепкие руки уводили его прочь, в темноту, залитую желтым светом фонарей. — Я не выживу там! Я не смогу! Софья, сжалься!!!
Дверь роскошного седана мягко, но решительно захлопнулась, заглушив его отчаянные вопли. Салон погрузился в тишину, нарушаемую лишь тихим гулом двигателя.
— Домой, Софья Леонидовна? — спросил водитель, обернувшись.
Софья закрыла глаза и откинула голову на мягкий подголовник из кожи. Сердце билось ровно и спокойно. Руки лежали на коленях неподвижно, без малейшей дрожи. Впервые за многие, многие годы она ощутила внутри себя не просто тишину, а настоящий, глубокий, кристальный покой. Не было больше лжи, не было подозрений, не было этого вечного, выматывающего чувства, что тебя используют. Балласт был сброшен за борт.
Она вспомнила лицо Алисы в тот дождливый день в кабинете — красивое, надменное, а затем — искаженное страхом. Вспомнила лицо Артема, которое только что было перед ней — жалкое, старое, мокрое от слез. И с удивлением поняла, что не чувствует к ним ни ненависти, ни злорадства. Лишь легкую, почти научную жалость и полное, абсолютное равнодушие. Они были просто частью тяжелого, но необходимого урока, который преподала ей жизнь.
Она достала телефон. Среди уведомлений было одно непрочитанное сообщение от незнакомого номера. Она открыла его. Это была фотография. На ней — Алиса. В дешевой, немыслимой униформе официантки какого-то сетевого кафе, с пластиковым подносом в руках. Лицо усталое, землистое, без следа макияжа. В глазах — пустота и смирение. Подпись гласила: «Встретила сегодня. Похоже, ее принц так и не прискакал. Вы были абсолютно правы, Софья Леонидовна. Жизнь, как честный бухгалтер, всегда сводит баланс. Анна».
Софья позволила себе легкую, едва заметную улыбку и удалила сообщение. Эта информация больше не представляла для нее ни малейшего интереса.
— Нет, Игорь, — сказала она водителю, открывая глаза. Они были ясными и спокойными. — Не домой. Отвезите меня, пожалуйста, в Шереметьево.
— Срочная командировка? — уточнил водитель.
— Нет, — ответила она, глядя, как за тонированным стеклом мелькают, сливаясь в сверкающие реки, огни ночного города. — Это отпуск. На океан. Я не могу вспомнить, когда в последний раз видела настоящее море. И на этот раз я поеду одна. И это, — она сделала глубокий, свободный вдох, — будет самое прекрасное путешествие в моей жизни.
Автомобиль плавно тронулся с места, увозя «железную леди» прочь от башен из стекла и бетона, в новую, еще не написанную главу ее жизни, где она наконец-то сможет позволить себе быть просто женщиной, слышащей шум прибоя и шепот ветра в пальмах. А где-то на перроне Ярославского вокзала, под неусыпным взглядом двух невозмутимых мужчин в черном, бывший повелитель собственной вселенной грузил два потрепанных чемодана в плацкартный вагон поезда, следующего до Красноярска. Он отправлялся навстречу своей новой, суровой реальности — с бензопилой в руках и долгом в десять миллионов долларов, который он будет выплачивать до конца своих дней, под бескрайним, безразличным сибирским небом.
