Моя подруга поверила, что может поговорить с покойным мужем. В итоге он забрал ее с собой. Правда о секте, которая хоронила заживо не только тела, но и души
Тот осенний день был похож на выцветшую фотографию, залитую грязно-серым светом. Казалось, само небо оплакивало юношей, чьи жизни оборвались в одно мгновение. Их хоронили в закрытых гробах, и в этом была своя, особенная, леденящая душу жестокость. Железный оскал аварии, случившейся на скользком от дождя шоссе, не оставил родным последнего утешения — прощального взгляда. Один неверный маневр, отчаянная попытка обгона, и хрупкий металл автомобиля, в котором мчались Дмитрий и Вадим, не устоял перед грубой мощью встречного гиганта. По безмолвному, горькому согласию семей, их решили упокоить рядом, чтобы в вечной тишине они не знали одиночества.
Две фигуры в черном, Маргарита и Вероника, сидели у свежих холмов земли, словно высеченные из мрамора скорби. Им едва перевалило за двадцать, а они уже носили тяжелое, не по годам, звание — вдовы. Слез не было; шок был слишком глубок, слишком всеобъемлющ, чтобы найти выход в плаче. Окружающая реальность — приглушенные голоса, чужие соболезнующие лица, тусклые блики на полированном дереве — воспринималась как плохо поставленный спектакль, участницами которого они стали против своей воли.
До трагедии их связывали лишь стены общего института и легкое, студенческое знакомство. Теперь же их сплела воедино общая беда, ставшая горьким подобием дружбы. Они стали частыми гостьями на погосте, их визиты были регулярнее, чем лекции в alma mater. Но молодость, с ее неистребимой жаждой жизни, медленно, но верно брала верх. Однажды, во время их печальных прогулок меж крестов и памятников, Вероника призналась, что не может больше дышать гнетущей атмосферой в доме родителей супруга, и хочет снять маленькую комнату недалеко от института.
— Я считаю, что это настоящее предательство, — прозвучало в ответ, и голос Маргариты был холоден и тверд, как лед, — не прошло и полугода, как старики потеряли единственного сына, а ты уже собираешься их бросить?
— Бросить? Что ты несешь? — удивилась Вероника, чувствуя, как в груди закипает обида. — Я, напротив, вижу, как свекровь тяготится моим присутствием. В ее глазах читается немой вопрос: почему я не удержала его тогда, не отговорила, не поехала вместе и не разделила его судьбу?
— Ты просто ищешь оправдания, — безжалостно парировала Маргарита, — чтобы поскорее стереть все из памяти и начать все с чистого листа, найти нового мужа! Скажи честно, ты вообще его любила?
После этого жестокого разговора хрупкая нить, связывающая их, порвалась. Вероника, недолго думая, собрала свои нехитрые пожитки и переехала в небольшую комнату в старом доме с лепниной на потолках. Она продолжила учебу, а по вечерам, чтобы сводить концы с концами, принимала клиентов на дому, вспомнив навыки, полученные на курсах маникюрного искусства.
Наступил день рождения Владимира. Договорившись с его родителями, Вероника присоединилась к ним для совместного визита на кладбище. Возле могилы они застали Маргариту; она старательно убирала увядшие лепестки и омывала водой от пыли фотокерамику. Она тепло приветствовала пожилую пару, а затем, словно ничего не произошло, обернулась к Веронике.
— Может, позовешь на новоселье? — спросила она с натянутой легкостью, и Вероника, после мгновенной паузы, кивнула.
Позже, в ее скромном жилище, Маргарита обвела комнату оценивающим, цепким взглядом.
— Н-да, не шикуешь, — констатировала она, разглядывая аккуратно развешанные на стене диплом и сертификаты, подтверждающие квалификацию подруги. — А почему ты скрывала, что владеешь таким искусством?
— Да не до того было, — смущенно пожала плечами Вероника, — но жить на что-то нужно, вот и пришлось вспомнить забытые умения.
— Осталась бы с родителями мужа — и училась бы спокойно, без этой суеты, — покачала головой Маргарита, и в ее голосе слышалось неодобрение.
— Мне и здесь неплохо, — мягко, но настойчиво возразила хозяйка, — работа помогает отвлечься, не утонуть в пучине отчаяния. А со свекром и свекровью мы общаемся, они лишь сожалеют, что я не успела подарить им внука.
— Кстати, о твоих словах! — вдруг оживилась Маргарита, доставая из сумки яркий, глянцевый постер. На нем был изображен улыбающийся мужчина с пронзительным взглядом, а крупными буквами было выведено: «Лекция-медитация. Единственный в мире практик, способный вернуть утраченное». — Этот человек, этот проводник, утверждает, что может даровать вторую жизнь ушедшим! Уже несколько человек обрели ее благодаря ему! Правда, они возвращаются в ином обличье, но душа, память — все остается!
— Рита, ты что, серьезно веришь в эту липу? — не скрывая изумления, воскликнула Вероника. — Никто не в силах повернуть время вспять, а этот тип — циничный мошенник, который наживается на чужом горе!
— Милая моя, я так тоскую по Дмитрию, что готова поверить даже в самое невероятное, — в голосе Маргариты послышалась дрожь. — Он приходит ко мне почти каждую ночь, такой же живой и прекрасный. Я понимаю, что воскрешение — это фантастика, но… хотя бы поговорить с ним, услышать его. Пойдем со мной, умоляю тебя!
— Нет. Я не пойду, и тебе не советую. Ты только потеряешь деньги и последние остатки надежды, — твердо заявила Вероника.
— Не учи меня, как распоряжаться моими средствами. Прощай, «подруга», — последнее слово прозвучало с ледяной, издевательской интонацией.
Вздохнув, Вероника закрыла за ней дверь. Как оказалось впоследствии, в последний раз.
Жизнь Вероники медленно, но верно налаживалась. Она встретила человека, с которым почувствовала покой и уверенность в завтрашнем дне. Они поженились, и она переехала в его светлую квартиру. Визиты на кладбище стали редкими, но в одну из памятных дат ей позвонила свекровь, и они договорились навестить сына вместе.
Подходя к знакомому участку, где покоились Вадим и Дмитрий, Вероника заметила какое-то темное движение, промелькнувшее между памятников и мгновенно затаившееся. На бетонных подставках у могил дымились, наполовину истлевшие, сигареты. Сердце Вероники сжалось — она узнала почерк Маргариты. Та имела привычку привозить «подарок» и, закуривая, класть сигареты на холодный камень. «Смотри, как жадно курят! Соскучились по простым радостям!» — радовалась она тогда. Веронику это всегда пугало, а сейчас ее поразило, с какой неестественной скоростью сигареты превращались в пепел.
Извинившись перед свекровью, она направилась в ту сторону, где исчезла тень. Оградки стояли так тесно, что в попытке пройти она порвала подол брюк. Она уже хотела отступить, но снова заметила движение. Решив, что это Маргарита, и надеясь наконец поговорить, она ускорила шаг.
— Рита! — окликнула она, голос ее прозвучал громко в кладбищенской тишине. — Подожди, я знаю, что это ты!
Но темный силуэт, выйдя на самую окраину погоста, будто растаял в воздухе. Это был новый участок, где хоронили тех, кого забрал последний год. Могильщики как раз рыли новую яму.
— Вы не видели здесь молодую женщину? — обратилась к ним Вероника. — Я ее ищу.
— Их тут, милок, видимо-невидимо! — могильщик, мужчина в замызганной спецовке, облокотился на лопату. — Половина кладбища — молодежь. Все молодые.
— Я не могилу ищу, а девушку, — пояснила она. — Я видела, она свернула сюда. Странно.
— Тут, дорогая, на каждом шагу странности, — он хмыкнул. — А видели вы, скорее всего, ту старушку, что к дочке своей ходит. Ту, что полгода назад схоронили. Самоубийца, говорят. Мать ее тут почти поселилась, наша местная достопримечательность.
— А вы не могли бы показать мне ту могилу? — вдруг почувствовала Вероника ледяное дуновение, хотя ветра не было.
— Да она рядышком. Вон, видите тот гранитный мавзолей? Там сын одного цыганского барина. От него возьмите чуть правее, по диагонали, увидите скромный холмик с фотографией. Маргарита Смулкина. Это она и есть, та самая.
Вероника направилась в указанную сторону и вскоре нашла невысокий памятник с лаконичной табличкой и знакомым, улыбающимся лицом на фото.
— Господи, Риточка, как же ты так… — прошептала она, не веря собственным глазам.
— А вот так! Дмитрий ее за собой на тот свет позвал! — раздался за ее спиной хриплый, прокуренный голос. Обернувшись, Вероника увидела пожилую женщину в грязном, помятом пальто. Присмотревшись, она с ужасом узнала в ней Светлану Сергеевну, мать Дмитрия.
— Светлана Сергеевна? Это вы? Боже правый, что с вами случилось? — воскликнула она.
— Что случилось? А то, что тот проходимец, что зовет себя пророком, исполняет свои обещания: устраивает встречи с мертвыми. Только не воскрешая их, а отправляя к ним живых!
— Что? О чем вы? — Вероника подумала, что горе окончательно помутило рассудок несчастной женщины. — Вам нужно домой! У вас есть куда пойти?
— Нету, — седая голова безутешной матери бессильно поникла. — Теперь я бездомная: ни дома, ни угла. Ночую в часовенке, когда пускают, а нет — так на теплотрассе. Там народ добрый, и накормят, и поделится тем, что есть.
— Подождите здесь, умоляю! Я сейчас вернусь! — сказала Вероника и побежала назад, к могиле мужа, где ее ждала Елена Всеволодовна.
— Вероника, что так долго? — встревоженно спросила свекровь.
— Я встретила маму Дмитрия, Светлану Сергеевну. Она в ужасном состоянии. Мы не можем оставить ее здесь.
— А где же Маргарита? Она же сюда как на работу ходила… И сигареты разве не она? — удивилась Елена Всеволодовна.
— Маргариты больше нет… Пойдемте, я вам покажу.
Когда они вернулись к свежему холмику, на нем тоже тлела сигарета. Прислонившись спиной к не успевшей осесть земле, сидела Светлана Сергеевна и, затягиваясь, смотрела в серое небо.
— Бездомные научили, — она вынула сигарету изо рта и покрутила ею в воздухе. — Привет, Лена.
— Боже мой, Света! Что с тобой произошло? — лицо Елены Всеволодовны исказила гримаса боли и брезгливости, она еле сдержалась, чтобы не зажать нос.
Светлана Сергеевна заметила это и выпустила облачко едкого дыма ей навстречу. Вероника отвезла ее к себе, вызвав специальное такси. Когда женщина вошла в сияющую чистотой ванную комнату, по ее щекам потекли слезы — первые слезы очищения и надежды за долгое время.
— Вероник, милая, я после все вымою, где у тебя тут моющие средства? — залепетала она, смущаясь.
— Ваши вещи я, простите за вольность, выбросила, — мягко сказала Вероника, подавая ей пушистый халат и свежее полотенце. — Но не волнуйтесь, мы подберем вам что-нибудь из моего.
Позже, за ужином, сияющая и преображенная Светлана Сергеевна познакомилась с мужем Вероники, Константином, и поведала им свою горькую историю. Маргарита, не сумев справиться с тоской, попала в сети секты, которой руководил тот самый «мессия». Он проводил дорогостоящие «сеансы связи» с миром усопших. Светлана Сергеевна, человек науки и скептик, поначалу не верила, но невестка, попав под влияние харизматичного лидера, уговорила ее пойти на один из таких обрядов. Было ли это мощным гипнозом или применением неких препаратов, но женщина действительно услышала голос своего погибшего сына и увидела смутные очертания его фигуры в дыму ароматических палочек. Ослепленные надеждой, они заложили, а затем и потеряли квартиру, пытаясь оплатить «полное воссоединение». Когда приставы пришли выселять их, они нашли Маргариту в гостиной, бездыханную. С портрета на стене на нее по-прежнему смотрел ее любимый Дима.
Вероника помогла Светлане Сергеевне обратиться к юристам, но шансы вернуть утраченное были призрачны. Благодаря связям Константина в Германии, для женщины, которая в прошлой жизни была преподавателем немецкого языка, нашли работу с проживанием — ухаживать за пожилой дамой под Дрезденом. Теперь она мечтает скопить денег, чтобы вернуться на родину и купить маленький, но свой дом.
Спустя год Вероника наткнулась в новостях на статью о разоблачении секты. Против «мессии» было возбуждено уголовное дело после того, как он пообещал группе отчаявшихся матерей воскресить их погибших детей. Он убеждал их, что души детей уже вернулись в новых телах в разных уголках планеты. История получила широкий резонанс, общественность была возмущена цинизмом афериста. Он был осужден, но, отсидев лишь малую часть срока, был досрочно освобожден и скрылся за границей. Возможно, он когда-нибудь вернется, в отличие от Маргариты, путь которой был окончен навсегда.
Теперь Вероника и Елена Всеволодовна ухаживают не только за могилами своих мужей, но и за тем скромным холмиком, где нашли покой ее мятежная подруга. Весна снова вступала в свои права, окрашивая мир в нежные пастельные тона. Они принесли на могилы первые цветы — веточки мимозы, и солнечные лепестки яркими каплями застыли на темной земле.
— Светлана Сергеевна звонила вчера, — тихо сказала Вероника, поправляя вазу. — Говорит, что сирень в саду уже набухла. Она надеется, что к ее приезду она как раз зацветет.
Елена Всеволодовна взяла ее за руку, и в ее глазах, выцветших от возраста и горя, вспыхнула искорка тепла.
— Зацветет, — уверенно сказала она. — Обязательно зацветет. Как и все мы, вопреки всему. Боль не уходит, но она учит нас ценить каждый новый лепесток, каждый лучик солнца. И в этой памяти, в этой заботе друг о друге — и есть наше тихое, настоящее воскресение.
И две женщины, молодая и пожилая, связанные общей утратой и обретшейся надеждой, стояли в лучах заходящего солнца, а легкий ветерок трепал их волосы, унося в небо тихую песнь о вечной жизни, которая продолжается в добрых делах и в любви, что сильнее смерти.
